«Если, то…». Ксения Шабанова

Ксения Шабанова

Подходит читателям от 12 лет.

При помощи совпадений Бог сохранят анонимность.

Альберт Эйнштейн

I

 Женя дочитала письмо, рассмеялась и откинулась на спинку кресла.

Как же круто читать его письма! Это тебе не «лол» в WhatsApp. Будто не двадцать первый век, а двадцатый: бабушка с дедушкой писали друг другу длиннющие письма, когда бабушка уехала учиться. Конечно, они ждали ответа дольше. И писали от руки. Интересно, какой у него почерк?

Женя подскочила на кресле, схватила со стола лист А4 и ручку. Немного поразмыслив, отложила бумагу и принялась копаться в ящике. Именно в этот момент она полностью согласилась с мамой, которая то и дело ругала ее за беспорядок:

— Ты же ничего не найдешь, когда понадобится!

Нужный блокнот отыскался на самом дне – непонятно, как он вообще туда попал, потому что последний раз запись в нем Женя делала буквально накануне. Мистика!

Удобно устроившись прямо на полу, Женя прикусила губу и вывела на светло-желтом блокнотном листке:

Привет тебе от рукописной меня.

Придирчиво посмотрела на фразу, превратила точку в восклицательный знак.

Мне всегда говорили, что почерк у меня так себе. Сестра как-то подарила мне сертификат на курсы каллиграфии. Затролено.

Очень хотелось поставить смайлик, но в рукописном тексте это бы выглядело глупо. Правда, одноклассница Жени как-то поставила смайлик в сочинении, и ничего.

Я просто подумала, что нашей переписки хватит на небольшую книжку, а как ты пишешь на самом деле, я не знаю. Кстати, почему-то от руки писать нааамного сложнее. Не успеваю за мыслями. Если столкнешься с такой же проблемой, можешь написать мне хоть названия столиц мира. Тут же важно не что, а как.

Женя мысленно снова вернулась к смайликам: ей самой было непривычно видеть шутки без скобочек, что говорить про Артема? Но, в конце концов, не дурак же он – поймет.

Короче, первый раз жду от тебя не текст, а фотографию. Очень жду. Ева.

Женя знала наверняка: если сейчас начать перечитывать, то обязательно захочется если не все изменить, то что-то добавить. И буквы из среднестатистического «курица лапой» превратятся в уродство, которому нет в мире равных. Поэтому Женя быстро сфотографировала листок и отправила e-mail, указав в теме письма «внезапная внезапность smile».

Они переписывались уже полгода, но Женя чувствовала волнение всякий раз, когда отправляла или открывала письма. Конечно, потому что она была влюблена. Конечно, потому что это было ни на что не похоже: у всех там фоточки в инсте и бестолковые эмодзи, а они с Артемом обмениваются целыми поэмами в прозе. Для кого угодно это могло бы стать предметом стеба, а им было здорово. Иногда Женя сомневалась: может быть, только ей это так нравится? Но потом успокаивала себя: над ним никто не стоит с ружьем и не заставляет что-то сочинять, а значит, все в порядке.

***

— Ничего не в порядке! — кричала Сашка, почти наполовину всунувшись в зеркальный шкаф-купе. — Это катастрофа, систер!

Женя отстраненно наблюдала за тем, как сестра пытается найти в ее шкафу хоть что-нибудь достойное. Знакомство жениха с семьей – дело серьезное, но Женя никак не могла взять в толк: а почему, собственно, она должна блистать перед Сашкиным парнем? Глупо.

— Где-то я слышала, что мужчина должен посмотреть на маму своей девушки, чтобы узнать, что будет с девушкой через двадцать лет, — медленно произнесла Женя. — А на сестру зачем? Чтобы узнать, что с тобой было раньше? Боюсь, ему не понравится.

— Ты дура?

Вот это было обидно.

— Санчес, это бесполезно. Остановись.

— И не подумаю. Я хочу, чтобы ты хорошо выглядела.

— Зачем?

— Считай, что ты – часть моей самопрезентации.

— Эээ… Твой Миша уже решил на тебе жениться. По-моему, презентацию он оценил.

Саша вынырнула из шкафа и спросила:

— Скажи, ты просто крутость свою показываешь? Или нервы хочешь измотать? Или тебе на меня тупо наплевать? Или что?

— Всего понемножку, — рассмеялась Женя. — Нет, серьезно, я буду в этом.

Женя встала и одернула футболку с надписью «I’m enot, you are not». Поправила карманы на широких штанах защитного цвета. Заправила волосы за уши и растрепала челку.

— Вполне по-домашнему, че?

— Это не по-домашнему, это по-уродски.

— Я сейчас обижусь.

— Я тоже. Тебе мама эту хрень купила? — Саша ткнула пальцем в штаны.

— Сама, в интернете заказала.

— Супер. А к ним таблички не было? «Не влезай – убьет»?

Сестры уставились друг на друга. Саша подумала: до чего же мы похожи. А Женя в который раз повторила про себя однажды пришедшую удачную мысль: она – как мое отражение, только с апгрейдом. Эффектное, миловидное, худое отражение.

— Какие у тебя планы? — спросила Саша.

— Завоевать мир!

— Отлично, тогда начнем с торгового центра.

***

Ходить по магазинам – это мучение. Пытка. Кошмарный сон. Девятый круг ада.

Нет, есть магазины, в которых чувствуешь умиротворение, а от покупок получаешь удовольствие. Книжные, например. Или электроники.

Но они шли выбирать одежду, и Женю это убивало. За две остановки до торгового центра она почувствовала, что сердце бьется сильнее. На ступеньках – как потеют ладони. Когда поднялись на эскалаторе на второй этаж, весь напичканный витринами с манекенами, во рту пересохло, а живот свело.

— Может, пойдем? — жалобно спросила она Сашу, заранее зная ответ.

— Скоро пойдем. Выберем и пойдем.

Женя низко опустила голову. Если речь шла о шмотках, то «выбрать» и «скоро» никогда рядом не стояли. Но Саша уже тянула ее ко входу с ярко-красной табличкой «Street Hit».

— Смотри, какой крутой лук, — прошептала Саша, указав на манекен на подиуме. Выглядело действительно круто: удлиненная майка с абстрактным принтом, рваные свободные джинсы, шляпа с узкими полями и кроссовки на толстенной подошве. — Давай попробуем?

Она издевается? Майка без рукавов пухлые ручки не спрячет, а джинсы обтянут задницу так, что из «бойфрендов» превратятся в «скинни». И вообще, какой смысл покупать вещи ей? Это же как… Ну, например, пытаться фантастически красивый диван поместить в убитую комнату с тараканами и протекающим потолком.

Симпатичный продавец с улыбкой обратился к Саше:

— Добрый вечер, хотите посмотреть новую коллекцию?

Ну почему к ним подошел именно парень? У кассы стояли три девчонки в фирменных футболках! Хотя, каждая была стройной, а одна вообще походила на фею – такая миниатюрная. Так что неизвестно, что хуже.

— Здравствуйте. Мы хотим посмотреть что-нибудь вот на эту девушку, — уверенно заявила Саша и хлопнула Женю по плечу. — Если из новой коллекции – тоже пойдет.

Если бы это было возможно, Женя сжалась бы до размеров… Ну, например, теннисного мячика. Или вон той брошки, что сверкала стразами на лацкане жакета у манекена.

Продавец, казалось, сразу загрустил. Конечно, он оставался таким же доброжелательным, но по глазам-то все было видно. Еще бы! Одно дело – предлагать одежду изящной Сашке, другое – впихивать в какое-нибудь платье мелкую малосимпатичную толстушку. Женя и сама бы предпочла сестру себе.

«Ох, нелегкая это работа, — наряжать бегемота», — мысленно перефразировала она цитату из детского стихотворения. И сразу стало чуть-чуть легче. Самоиронией можно если не спасти безнадежную ситуацию, то немного ее улучшить.

Почти не вслушиваясь в диалог Саши и продавца, Женя разглядывала идеально ровно сложенные кофточки, вывешенные в ряд брючки и юбки. Ее внимание привлек джинсовый комбинезон: насыщенно-синего цвета, весь усеянный яркими пятнышками краски, с бахромой на шортах. Женя залюбовалась и даже забыла в очередной раз пожалеть, что ей носить такую красоту не светит.

Очнулась Женя лишь когда услышала звонкий Сашин смех и ее слова:

— О, кажется, девушка выбор сделала!

Женя дернулась и быстро перевела взгляд на сестру:

— Да нет, я просто смотрю.

Она говорила так тихо, что Саша не расслышала:

— Что?

— Пошли отсюда, мне ничего не нравится, — прошипела Женя.

Саша хмыкнула:

— Щас. Молодой человек, мы будем примерять комбинезон. И еще – вот эти шорты и сарафан в полоску.

Женя схватила Сашу за руку:

— Тебе надо – ты и примеряй. Я не буду.

— Боже мой! Что ты как маленькая? Может, тебе мороженое пообещать за хорошее поведение?

В детстве такое, конечно, срабатывало. Но в детстве Женю и не нужно было уговаривать пройтись по магазинам: она охотно кружилась и пританцовывала, когда выходила из примерочной. И все умилялись, называли ее прелестью, восхищались послушанием.

— Какой размер принести? — спросил продавец.

— Эмку, — ответила Саша.

«Почему нельзя просто взять и провалиться в цоколь?», — подумала Женя.

Пока несли вещи, Саша успела трижды осуждающе посмотреть на сестру и дважды закатить глаза, походя приглядываясь к кедам и кроссовкам для себя.

В примерочной Женя быстро разделась и замерла. Вся одежда была микроскопической – в шорты, кажется, влезли бы только руки.

— Са-а-аш. — Женя старалась говорить как можно веселее. Чтобы никто. Ничего. Не заподозрил. В голове уже прокручивались разговоры продавцов: «на эту корову ничего не налезло! — ха-ха, впарил бы ей шарфик!».

Сашка плотно задернула занавеску и спросила:

— Ну как?

— Мне мало.

— Не может быть… Погоди. Ты что, даже не одевала?

— Не надевала, — машинально поправила Женя. — А смысл? Все такое… Маленькое.

— Если проблемы с размером, я принесу другой, — раздался голос продавца.

— Он что, подслушивает? — ужаснулась Женя. Господи, всем понятно, что с размером – проблемы. Только не глупой Сашке.

— Немедленно одевайся.

Женя послушно потянулась к своим широким штанам.

— Нет! — рявкнула Сашка. — Комбинезон.

Умоляющие глаза кота из «Шрека» производили впечатление на кого угодно, кроме Сашки. Женя медленно расстегивала пуговицы, нарочито долго поправляла лямки.

— О чудо! Подошло! — без тени улыбки проговорила Саша. — Мне нравится. Посмотрись. — И развернула Женю к зеркалу.

Ну да, подошло. Только шорты обтягивали попу и открывали самую некрасивую часть ног – колени (впрочем, Женя любую часть себя считала самой некрасивой, в зависимости от наряда). Зато казалось, что у нее есть талия. Если повернуться вполоборота.

— Нет, — решительно сказала Женя.

— Что – нет?

— Мне не нравится.

На Сашкином лице отразилось что-то такое… То ли злость, то ли удивление, то ли усталость. Скорее, все вместе. Она сказала, почти не разжимая губ:

— Значит так. Мы это все покупаем. И ты будешь это носить. Переодевайся.

На кассе продавец предупредил:

— Обмен и возврат в течение четырнадцати дней. Вы напрасно сарафан не примеряли – эта модель маломерит. Чеки сохраняйте на всякий случай.

Саша чертовски обаятельно улыбнулась. А Женя снова уставилась в пол: она ведь чуть не поверила, что все это ей идет.

***

Лондон

Пекин

Токио

Москва

Шучу!

Ты круто придумала, мне понравилось. Отправлять по электронной почте письмо, написанное от руки… Это мощь! Я почему-то сразу подумал про всю фигню с дауншифтингом. Пресытились люди цивилизацией. Но мы с тобой умело сочетаем ее блага и прелести прошлого.

Не знаю, мне понравился твой почерк. Он очень милый. Как ты ^^ А так вообще может быть – милый почерк? Тыжфилолог, отвечай!

Рукописный Артем.

P.S Помнишь, я говорил, что в твоем городе живет моя тетя? Двадцать пятого мы к ней приезжаем. Семейные обстоятельства, все дела. Встретимся?

Встретимся?

Встретимся.

Встретимся!

Двадцать пятое – это через три дня. Что можно успеть за три дня? Похудеть? На килограмм – максимум. Хотя, какой-то спортсмен в каком-то интервью утверждал, будто сбросил семь кило за семь дней. Но Женя-то не спортсмен! И три килограмма ее точно не спасут.

Измениться до неузнаваемости? Ага, парик, линзы и татуху на все лицо. Может, станет менее пухлым.

Сказать, что именно двадцать пятого ее не будет в городе? Гениально. А если он не на один день, а на неделю, на месяц, на всю жизнь? Пропасть без вести?

Как-то Женя узнала об одной интересной теории: любая ситуация в твоей жизни будет повторяться до тех пор, пока ты не сделаешь все правильно. Хорошая теория, ей понравилась. Жаль только, что правильно – не обязательно с хэппи-эндом.

…Его тоже звали Женя. Он писал стихи, и в Инстаграме имел больше десяти тысяч подписчиков, и строчки его расходились по пабликам – их вставляли цитатами на картинки с печальными девушками, или железными дорогами, или звездным небом на фоне. Однажды стихотворение «Гуляй, ветер» какая-то девчонка превратила в рэп – сама зачитала под готовый бит, залила в сеть и получила… Полмиллиона, кажется, просмотров. Но там и девчонка была с приятным декольте, и минусовка от старой песни Эминема.

Всякие дуры ставили ему в комментариях сердечки, рыдающие смайлики и признавались в любви — «в самое серце.. меня не кто так не понимал…..». Женя оставляла под постами что-то вроде коротких ответных эссе, предложения три-четыре, не больше. Не под всеми, конечно. Зачем писать, если он и так все сказал? Сочинение этих комментариев отнимало больше сил и времени, чем написание пары глав фанфика.

Прошлым летом она написала хокку, в ответ на стихотворение о сгущающейся тьме:

Безнадежный холод зимы не властвует вечно

Я жду, когда в твоих окнах

Зажжется свет

Через десять минут всплыло уведомление: rifmo_plet понравился ваш комментарий. Через одиннадцать в директ пришло сообщение: «поболтаем?» и номер телефона.

Они разговаривали до трех утра, пока Женя, немного смутившись, не спросила:

— А как тебя зовут?

— Женя.

— Да ладно! Я тоже Женя.

— Ха, а почему ты Ева?

— А почему ты рифмоплет? — Потом подумала и решила не выпендриваться: — Евгения вполне может быть Евой. Так, для красоты.

— Потрясающе. Тогда, возможно, я возьму себе псевдоним Евклид.

А следующим вечером он предложил встретиться. Смешно получилось: сначала предложил, а потом спросил, из какого она города. Из того же, что и ты. Так бывает?

Женя, конечно, крутилась перед зеркалом – примеряла джинсы, помаду и выражение лица. Представляла, как скажет ему «привет»: что лучше – улыбнуться или нет, говорить тихо или громко, делать вид, что ты беззаботная и тебе все нипочем или робеть? А как на самом деле? На самом деле, было страшно. Если эту встречу можно считать свиданием, а ее определенно можно им считать, то оно – первое, и даже не с одноклассником или соседом, которых привыкла видеть и которые знают наизусть твои жесты, которых впечатлять-то нужно дозированно.

«Привет» получился скомканным. Когда Женя подошла к единственному прогуливающемуся у фонтана парню, мимо пролетела жирная пчела, и Женя, неловко взмахнув рукой, вскрикнула:

— Ой-ой! — Прикрыла лицо и заверещала.

А что такого? С идиотских эпизодов начинаются самые крутые романтические истории.

Стоя зажмурившись, она спросила:

— Всё? Улетела?

— Ты Женя?

— Да. — Женя открыла глаза и чуть сощурилась от яркого солнечного света. — И ты… Женя?

Он смотрел на нее несколько секунд. Без улыбки. Без восторга. Без смущения. На лице не было даже никакого оттенка, который позже можно было бы вспомнить, обдумать, оценить.

Наконец, парень сказал:

— Нет. Я Антон.

— В смысле?

— Извини, пожалуйста, он не придет. Там такая ситуация… Извини, в общем. Так вышло.

Женя смотрела ему в спину, пока она не превратилась в расплывающееся пятно. Заморгала, и по щекам покатились слезы. Она понятия не имела, как выглядит ее поэт – его стихи сопровождались зернистыми снимками урбанистических пейзажей, а не портретами. Но внутри крепла уверенность, что это был он.

Быстро защелкав клавишами, Женя написала сообщение:

 

Это было очень странно. Мог бы предупредить, что не придешь. К чему кого-то напрягать?

Пользователь в сети. Сообщение не прочитано.

Оно оставалось непрочитанным, пока она шла домой, разглядывая свое отражение в витринах и зеркалах авто. Что не так? Она – обычная. Может быть, не такая красотка, как Зверева из десятого, и не столь грациозная, как гимнастка Анька из параллельного, но… Какая? Нормальная? Да, нормальная. Вполне обыкновенное лицо, щечки-яблочки, глаза хоть и заплаканные, но выразительные зеленые. Попа на месте. Грудь выросла. Не страшная. Не жирная. Не урод. Забавно, половина плюсов с частицей «не». По крайней мере, от частиц «не» точно НЕ должны убегать. НЕ настолько все плохо.

Оно оставалось непрочитанным, пока Женя строчила Сашке: «Санчес, меня со свиданием прокатили((((». Сашка ответила: «этот козел не знает, что потерял». А потом добавила: «ты собиралась на свидание, и не рассказала мне?!». Закидала Женю гневными смайликами, и стало немного лучше.

Оно оставалось непрочитанным, пока Женя стирала с лица в ванной потекшую тушь – неудивительно, что соседка Надя странно на нее смотрела. Может, вообще зря красилась? Может, не так оделась? Может, ему показалось, что она слишком мала? Ведь парню, кем бы он ни был – Антоном, Женей, Аристархом Акакиевичем – было не меньше семнадцати, а Женя выглядела, в лучшем случае, на свой возраст. Хотя, вообще-то, нет. Не выглядела. И Сашка постоянно твердила, что у нее «бэби-фейс».

Оно оставалось непрочитанным еще два дня.

На третий, проснувшись, Женя увидела на экране телефона: rifmo_plet отметил вас на фото.

Отметил. Вас. На фото.

В его Инстаграме не было ничего, кроме стихов. Никогда.

Значит, он посвятил ей стихотворение. Или изменил традиции, выставив какой-то снимок специально для нее. Возможно, тот фонтан.

Открывать приложение Женя не спешила – волновалась, да и как тут не растянуть удовольствие? Это будет извинение. Это будет рифмованная просьба о втором шансе. Это будет история о нелепостях и случайностях, которые мешают двоим встретиться.

Женя ткнула пальцем в уведомление, дождалась, пока загрузится пост, – дурацкий, уродский, медленный мобильный интернет! — увидела в первой строке «посвящается Е.» и заулыбалась так, что свело скулы.

 

Будь я слеп, ты была б хороша.

Будь ты хороша, я б прозрел.

 

Закружилась голова. Следующие строчки про «иллюзию обмана», «ты ночью была украшена» и «не видел в тебе света днем» читались по диагонали, а первые две перечитывались до тех пор, пока не превратились в бессмысленный набор букв.

Это же было очевидно. Настолько очевидно, что даже не верилось. Вот ты, дура, и не поверила.

Женя с трудом оторвала взгляд от экрана. В зеркале шкафа-купе отражалась маленькая, пухлая девочка, с крошечными глазками – про такие говорят «поросячьи», вздернутым носом – у нормальных людей ноздри мало заметны, если смотреть прямо, а тут в тяжелые времена гриппа и ОРЗ можно козявок пересчитать, с россыпью веснушек, но не как у какой-нибудь Линдсей Лохан – про нее уж точно не скажешь «рябая» или «щербатая», а здесь прям на язык просилось. И о языке: зубы. Два чудовищно выдающихся вперед зуба. И она еще сомневалась, улыбаться или нет при встрече. Да тебе бы с людьми не заговаривать, чтобы ничью психику не нарушить.

Натыкаясь на все косяки и двери, Женя дошла до кухни, на автопилоте включила чайник и удалила метку своего аккаунта с фотографии. А потом и сам аккаунт.

Мама спросила:

— Папа плюшки вчера принес. Будешь к чаю?

— Нет.

— Ну и молодец.

— Почему?

— Вредно же! Ты и так целыми днями за своим компьютером. Это Сашке можно есть, что угодно – она же занимается. Но она, кстати, не ест. И правильно делает.

Намного позже, заведя новую, абсолютно пустую страницу, Женя зашла в Инстаграм rifmo_plet. За это время он успел написать кучу новых стихов. С трудом отыскав тот, что «посвящался Е.», Женя открыла комментарии. Сердечки, сердечки, сердечки.

…Любая ситуация будет повторяться, пока ты не сделаешь все правильно. В психологии это называется «незавершенный гештальт», но психология – это неинтересно, а вот то, с каким упорством Вселенная будет тыкать тебя носом, пытаясь добиться работы над ошибками – это вопрос.

А что она, собственно, сделала неправильно?

Родилась уродом? Так это неисправимо.

Опять познакомилась в сети? Так никто не виноват, что самые невероятные люди живут не в соседнем подъезде.

Позволила этому невероятному человеку позвать себя на встречу? Ну да, здесь косяк.

Дрожащими пальцами Женя пролистала прошлые сообщения: кажется, она писала Артему, что в ближайшие выходные приезжает знакомиться парень ее сестры – да, точно, писала. И – надо же, как удачно! – заранее извинялась, если не сможет в эти дни отвечать.

Что ж, уважаемые знатоки, у вас есть немного времени на размышления.

***

Чего можно было ожидать от утра в день приезда Миши? Только суеты.

Мама подняла ее в семь, хотя Женя яростно сопротивлялась – это, блин, суббота!

— Вставай, хватит бока отлеживать! Сашка уже вскочила!

Женя закатила глаза. В общем-то, она давно смирилась с тем, что битву с Сашкой ей не выиграть ни при каких обстоятельствах. И все равно было неприятно слышать стабильно раз в пару дней:

— Посмотри на Сашку, какая веселая. Не ходи букой.

— Жень, ты косолапишь. Странно, а Сашка вот танцевала сколько лет…

— Почему ты такая невнимательная? Вот Сашка никогда ничего не забывает!

— Ты в этом пойдешь? Ну не знаю… Посоветовалась бы с Сашкой, у нее отличный вкус.

Иногда, правда, мечталось – в основном перед сном: однажды она станет Сашкой. Или лучше Сашки, если, например, напишет гениальный роман, в идеале – создаст гениальный сценарий к сериалу. И даже название придумалось – «Моя так называемая жизнь». Элементарный гуглеж показал, что сериал с таким названием уже существует, и это здорово расстроило.

— Систер, давай красоту наводить! — Сашка ворвалась в комнату, конечно, без стука.

Женя согнулась пополам, стараясь натянуть обратно наполовину снятую ночную рубашку:

— Выйди, а?

— Ой, что я там не видела? Хочешь, я тоже разденусь? Бли-и-ин, систер, какой у тебя бюст! Если решу увеличить – приведу тебя в качестве наглядного примера.

— Блин, Санчес!

— А что такого? — Сашка округлила красиво подведенные глаза – чистая Клеопатра. — Я, между прочим, комплимент сделала.

— Большое спасибо, а теперь отвали. Я буду переодеваться.

— Какие мы хитрые! Ты сейчас напялишь вот этот ужас с принтом, а мне позориться? — Саша приподняла валяющуюся на полу футболку. — Я тебя сама одену.

— Как маленькую?

— Как модель! — Сашка достала из шкафа прозрачный пакет – тот самый недавно купленный комбинезон – и скомандовала: — Вперед.

— Санчес, серьезно, мне неудобно.

— Неудобно шубу в трусы заправлять.

— Ага, вот я примерно этим сейчас и займусь.

— Что с тобой происходит? Типа, подростковый бунт? У меня тоже в твоем возрасте были тараканы, но не настолько жирные.

После слова «жирные» щеки стали горячими, а в глазах защипало. Да, да, да, понятно, что Сашка ничего не имела в виду. И все же.

Вяло сопротивляясь, — скорее, из вредности, Женя позволила Сашке «заточить себя в эту сбрую».

— Офигенный комбез! — выдохнула Сашка и развернула Женю к зеркалу. — Было бы мне шестнадцать – я бы такой носила.

Конечно, ты бы носила. С такими ногами и такой талией. А комбинезон офигенный, это Женя еще в магазине заметила. Но на ней сидит, как на корове седло. Или как на корове комбинезон. Просто – как на корове.

— Санчес, я очень некрасивая?

— Начинается! — Сашка упала на колени и подняла руки: — Боженька, если ты есть: дай, пожалуйста, моей сестрице каплю уверенности в себе!

— Ты не ответила.

— По-моему, мама права. Ты очень много времени проводишь в интернете. Я всегда говорила, что это – зло. Не считая интернет-магазинов. Кстати, Миша со мной согласен. Посмотри вокруг, какие женщины ходят. И не стесняются. Вон, Надька из двадцать седьмой носит мини. Вот куда, когда у тебя ноги, как футбольные ворота?!

Как можно замечать ноги какой-то там Надьки, и не видеть, насколько непривлекательна твоя сестра?

— Я поняла. — Женя одернула комбинезон, потому что казалось, что он облепил живот, точно вторая кожа. — Ты – моя сестра, поэтому тебе неловко называть меня страшной.

— Я тебя побью сейчас, — с угрозой в голосе произнесла Сашка. — Посмотри, какая ты милаха. Я бы тебя съела без хлебушка.

— Класс, я вызываю стойкие кулинарные ассоциации. Как добрая бабушка с пирогами, да?

— А-а-а-а-а! Я не могу больше! Систер, чего тебя так ломает?

Женя думала, как бы это получше сказать. Меня ломает, потому что мне посвятили стихи, воспевающие мое уродство? Потому что со мной испугались пройтись по улице? Потому что я влюблена, и он, похоже, тоже, но это до тех пор, пока он меня не увидел?

— Короче. У меня будет свидание вслепую.

— Вслепую? — Сашка смотрела озадаченно. — Совсем?

— Ну да.

— Вы друг друга даже на фотках не видели?

— Нет.

— И тебе норм?

Сложно. С одной стороны, Женя радовалась тому, что Артем не просит у нее фото. Можно было бы потратить день, найти ракурс поудачнее, позу повыгоднее, но что это изменит? С другой, не присылал он и своих снимков. Почему? Потому что у них был роман в письмах. Как у Бернарда Шоу и Стеллы Патрик Кэмпбелл. Правда, Шоу свою возлюбленную все-таки видел и знал, кому отправляет письмо.

— Мне норм, — неуверенно ответила Женя, которая миллион раз пыталась представить себе Артема и часто видела его во сне.

— Больные люди, — развела руками Сашка. — А ты не боишься, что он кривой, косой, горбатый? Или что ему сорок пять, у него лысина и пузо размером с баскетбольный мяч?

Нет, этого Женя не боялась. Роль кривой, косой и горбатой исполняла она.

— А это так важно? — спросила Женя. — Кривой ли он?

— Ты серьезно? И вообще, систер, взяла бы ты кого-нибудь с собой на это слепое свидание. Вдруг он маньячина? Покажи мне его письма!

— Нет.

Сашка обиделась и отвернулась к двери.

— Санчес, он не маньяк. Но я боюсь.

— Чего?

— Что ему не понравлюсь.

— Пусть он боится. — Саша уперла руки в боки. — Но, вообще-то, это нормально. Слушай, хочешь, мы завтра… Ай, мы же завтра уезжаем… Давай так: я тебе покажу фотки, ты с ними пойдешь в парикмахерскую и сделаешь стрижку. Я точно знаю, что тебе пойдет! Окей? Бли-и-и-ин, я вот перекрасилась, когда с Мишкой познакомилась. Была уверена, что ему нравятся блондинки. А твоему?

Женя впервые задумалась о том, какие девушки нравятся Артему. Высокие или маленькие? Темненькие, светленькие или рыженькие? Он писал, что ему нравится она. Но это ведь совсем другое.

— Жень, ты готова? — В комнату заглянула мама. — Не задерживай Сашу!

***

Миша оказался таким же симпатичным, как на многочисленных фотографиях, которые показывала Сашка. Принес торт «Птичье молоко», бутылку красного вина и три букета мелких кустовых роз: рыжие – Саше, светло-розовые – маме, белые с зелеными прожилками – Жене.

— Вы так похожи! — сказал он, стягивая куртку и переводя взгляд с Жени на Сашу, а с Саши – на маму.

Женя про себя назвала его подлизой. Хорошо еще, не сказал традиционное: «вы как три сестры!». Видимо, зачатки мозга все-таки есть.

Всю ночь Женя крутилась в кровати, а разбудили ее рано, поэтому происходящее казалось затуманенным, ирреальным. Вот мама суетится и интересуется, как Миша добрался. Миша улыбается и отвечает, что в поезде выспался, а город ему очень нравится. Папа демонстрирует будущему зятю аквариум и делится парочкой историй из Сашкиного детства. Саша то и дело ловит свое отражение во всех зеркальных поверхностях – от вытяжки до экрана телефона, и хихикает в ответ на каждую шутку Миши. Даже неудачную. Все по канону.

Телефон молчал. Каждые полчаса Женя проверяла почту: вдруг Артем написал, что… Ну, например, что поездка отменяется. Или, что он свалился с гриппом – а что, сейчас целые эпидемии. Из-за варианта с гриппом Женя себя презирала. Выходило, что она желала ему болезней и неприятностей, лишь бы не встречаться.

Ночью, — точнее, около четырех утра, Женя подумала: а если бы ей предложил встретиться… Ну, например, Митька, с которым она познакомилась на футбольном форуме? Или Jordan23, настоящего имени которого она не уточнила, но знала, что это – мальчик? Ничего. Она бы встретилась. И не парилась бы, и показалась бы крутой и необычной, и общалась бы так, как со своим соседом по парте Филиппенко – обоюдные злые подколки, куча тем для обсуждения, бесконечное «ахахахаха». И ей нет дела того, что он подумает о ее зубах.

В шесть утра Женя пришла к выводу, что любить – это плохо. Потому что зубы становятся чем-то очень важным.

Ну, а в семь ее разбудили.

Когда все расселись за столом, перенесенным по случаю торжества из кухни в гостиную, мама наклонилась к ней и тихонько сказала:

— Не горбись.

Вот без этого, конечно, было нельзя.

— Саня так много о вас рассказывала, что я как будто с вами всеми знаком, — говорил Миша, подкладывая на тарелку селедку под шубой.

— А нам так часто показывали твои фотографии, что ты как будто с нами пожил, — ответил папа под общий смех.

Идеальный спектакль. Так странно. Такие дни и такие обеды не были редкостью, пока Саша училась здесь. Пока она была дома. Мир мог рухнуть, но по вечерам все собирались в гостиной, пили чай и болтали. Нигде и никогда Женя не чувствовала себя уютнее. А как только Сашка уехала, все словно разбежались по углам: папа чаще молчал и проводил время за просмотром футбола, мама чаще раздражалась и уходила к подругам, Женя почти перестала есть на кухне и убегала с едой в свою комнату.

— Саня говорила, ты хочешь на филологический поступать?

Только после того, как повисла пауза, Женя поняла, что вопрос адресован ей. Она подняла глаза – Миша смотрел на нее выжидательно.

— Я? — переспросила Женя и задумалась. — Наверное. Я еще не решила.

— Саня показала мне несколько твоих историй. У тебя неплохо получается сочинять.

Женя метнула в Сашку особый взгляд, который обе называли «шаром ярости». Сашка делала вид, что увлечена поеданием курицы.

— Сочинять – да, — сказала Женя. — Но, к сожалению, не всем за это платят, как Джоан Роулинг.

Миша засмеялся:

— А ты практичная.

Женя развела руками:

— Таков мой стиль.

— Видимо, поэтому ты не думала, например, о литературном?

— Это не профессия, — отрезала мама.

Сашка закашлялась, а Миша сказал:

— Я закончил литературный.

— Ты же переводчик? — удивился папа.

— Ну да, факультет иностранных языков.

Мама покраснела:

— Так это же в Москву придется ехать?

— Ну и что? У нее теперь там родственники. — Миша подмигнул Жене.

— Знаете, Миша, вы мне нравитесь, я вас благословляю. — И Женя перекрестила сидящих рядом жениха и невесту.

Заржали все, кроме мамы. Она пождала губы. Взглянула на Женю так, что у нее в горле застрял глоток клюквенного морса.

— Об этом еще рано говорить, — прервала мама всеобщее веселье.

— Почему? — удивился Миша. — Десятый класс, как раз пора. Если хочешь, я тебе список литературы скину. Пригодится.

— Хочу!

— И давай на «ты»?

— Да легко. — Женя протянула ему руку и отбила «пять».

— Женя, осторожно, ты бокал заденешь! — воскликнула мама.

— Кхм, Миша, а ты в компании какой-то работаешь или, так сказать, на вольных хлебах? — Папа сменил тему, и Женя, опустив телефон под стол, проверила почту. Входящие были, но не от того адресата.

Пока мужчины обсуждали важные темы вроде плюсов и минусов тренерства Зидана, мама, Саша и Женя отправились готовить чай.

— Ты ведешь себя безобразно, — шепотом отчитывала мама. — Что за «да легко»? Что за замашки шпаны из подворотни?

Женя молча доставала из буфета сервиз из английского фарфора, предмет маминой гордости. Вообще-то, это была больше папина гордость: он его прикупил за какие-то смешные деньги лишь потому, что на одном из блюдец обнаружился небольшой дефект – у лошади на рисунке почему-то оказалось три ноги вместо четырех. Папа пил бы из чашек чай и кофе каждый день, но мама берегла сервиз на особый случай и всегда обращала внимание гостей на его красоту и уникальность.

— Мам, ты чего? — Сашка в это время искала чистый черный чай – Миша другой не пил. — Наоборот, круто, что они сразу нашли общий язык!

— Не надо ее защищать, Саша, — сказала мама и повернулась к Жене. — Лезешь в разговоры взрослых, шуточки дурацкие отпускаешь… Ты же девочка!

— Вот это поворот! — Сашка осторожно взяла у Жени из рук сервиз. — А я всю жизнь думала, что у меня брат.

Они сдавленно засмеялись. Как это часто бывает, когда пытаешься сдержать смех, он начинает рваться наружу, и вот они стояли, уткнувшись друг другу в плечо, и хохотали так, что было нечем дышать и начинали болеть щеки.

— Кого я воспитала? — Мама обожала риторические вопросы. — Женя, я просто напоминаю: повод для встречи – не твое поступление, а Сашина свадьба.

— Мам. — На Женю напал новый приступ хохота. — Мам, я помню. У меня же нет… Этого… Как его…

— Геймера! — выкрикнула Сашка.

— Дура, Альцгеймера!

— Геймера у тебя тоже нет, геймер у меня. — Хватая ртом воздух, Сашка говорила: — Он… Короче… В танчики рубится… Его рас… Рас… Расслабляет.

— Девочки! — Мама повысила голос. — Александра…

— Александра! Александра! — запела Сашка и закружила Женю в вальсе с элементами джигитовки. — Этот город наш с тобою!

Мама резким движением схватила их обеих за руки и хорошенько встряхнула. Они, конечно, остановились, но перестать смеяться – это за гранью человеческих возможностей.

— Александра, я прошу тебя не потакать такому поведению. Это никуда не годится. А ты, Евгения, будь несколько сдержаннее при общении с женихом сестры.

— Боишься, что отобьет, мам? — театрально ужаснулась Сашка.

— Не льсти ей.

Сашка застыла, приоткрыв рот.

Говорят, что от любви до ненависти один шаг. От радости до бешенства, как выяснилось, тоже: Женя взяла блюдце – на нем была лошадь со всеми четырьмя ногами – и тут же разжала пальцы. Все-таки фарфор – это фарфор, даже бьется элегантно.

— Умница, продолжай в том же духе! — Мама потрясла Женю за плечо. — Я иду за веником. Саша, приведи ее в чувство.

Сашка присела на корточки и начала собирать самые крупные осколки.

— Систер, она не это имела в виду. Она просто хотела сказать, что Мишка меня любит.

— Да.

— Она просто разозлилась.

— Да.

***

Саша с Мишей уезжали днем, так что суматоха субботняя ничем не отличалась от воскресной.

Мама разрывалась между желанием поболтать с Сашкой о предстоящей свадьбе и выпеканием двух пирогов – одного с грибами, другого с вишней. Миша, как выяснилось, обожал вишню.

Папа сохранял относительное спокойствие – вызвал к определенному времени такси и устроился с книжкой в комнате, но периодически то забегал в кухню (облизать ложку и съесть кусочек сырого теста – святое дело), то выходил с Мишей покурить на площадку (хотя сам бросил лет десять назад), то вдруг выступал с предложением:

— А не хотите свадьбу здесь сыграть? Сань, вспомни, как тебе нравилось на невест смотреть на мосту счастья!

— Ага, а еще мне нравилось на обоях рисовать, — отвечала Сашка. — Может, вспомнить молодость?

Папа смеялся и отмахивался.

Мама делала вид, что вчера вроде бы ничего не случилось, но вела себя с Женей прохладно. Что будешь есть, не держи долго холодильник открытым, принеси с балкона бумажные полотенца. Ха! Будто что-то всерьез изменилось!

И вообще, было не до того.

В доме было много народу – все суетились, сновали по комнатам, болтали друг с другом и находили по десятку срочных дел в минуту. Для Жени все разделилось, как будто включилась функция «картинка в картинке»: вот она обсуждает с Мишей «На службе зла», а параллельно считает часы до их с Сашкой отъезда. Чем меньше времени остается до поезда, тем меньше времени остается у нее. День подойдет к концу и придется что-то ответить Артему. Что, вот что?

Они с Сашкой и Мишей сидели в ее комнате, пили чай с остатками «Праги» — Миша искренне удивлялся, что этот торт кто-то может повторить в домашних условиях, играли в «Эрудита». Миша выигрывал, Сашка злилась, а Жене это нравилось – не поддавался. Походя, Миша развлекал «барышень» разнообразными байками, которых у него, похоже, набралось на целый двухтомник – из армии, из общежития, даже со стройки – первого места работы.

— Как перестать смеяться? — простонала Женя после его истории о том, как он не прошел собеседование в Microsoft.

— А давай я тебе спою медлячок, чтобы ты заплакала, — предложила Сашка, чем вызвала новый взрыв хохота. — О, кстати, я придумала! Давай свадьбу в караоке отметим! Все равно все рано или поздно захотят петь.

Сашка смеялась, запрокидывая голову, а Миша смотрел на нее так, будто она – восьмое чудо света. Хотя, почему «будто». Для него так и есть.

— А какого числа у вас свадьба? — спросила Женя.

Саша замялась:

— А ты ржать не будешь?

— Не буду.

— Мы хотим четырнадцатого февраля, — ответила Саша и закрыла лицо руками.

— Просто мы четырнадцатого познакомились, — улыбнулся Миша.

— Как в сказке, — рассмеялась Женя. — Санчес, не бей! Я смеюсь не над тобой, а от радости!

Если Артем приедет, и они все-таки встретятся, то у них как в сказке не получится. До Нового года далеко, до Дня Святого Валентина еще дальше.

Хотя, в ее случае сказкой будет считаться ситуация, в которой Артем не сбежит.

Женя посмотрела на Мишу. Жалко, что нельзя просто взять и прямо спросить:

— Миша, я не стремная?

Или так:

— Миша, я бы могла тебе понравиться, если бы тебе было шестнадцать?

Он бы ответил честно. Не будь рядом Сашки, конечно.

— Все будут думать, что мы – идиоты, — скороговоркой произнесла Саша. — Ути-пути, влюбленные женятся в день влюбленных!

— Нет, — мотнул головой Миша. — Идиоты – это те, кто так будет думать. А мы с тобой – самые умные.

— А у нас до сих пор в школе вешают ящички для валентинок, — сказала Женя. — И это в эпоху мессенджеров и социальных сетей!

Сашка заспорила:

— Ты зря. По-моему, это здорово. Получить засушенную розочку в реале и получить розочку на картинке – разные вещи.

— О да! – хитро прищурилась Женя и повернулась к Мише: — Каждый День Святого Валентина Сашка приносила охапку открыток, медвежат, зайчиков…

— Как хорошо, что мы не в школе познакомились, — хмыкнул Миша. — Я бы конкуренции не выдержал.

— Замолчи! — Саша бросила в него подушкой. — Скажешь, тебе девчонки не писали?

— Ну что ты, милая. Я до тебя ни-ни. — Миша скорчил забавную рожу. — Если честно, я не любил этот праздник. Особенно в школе.

— А-а-а, я поняла! – протянула Сашка. — Ты был всеми покинутый и одинокий?

— Нет. Но валентинок я боялся.

Женя с Сашкой переглянулись и рассмеялись.

— Ты предупреждай в следующий раз, ладно? — попросила Сашка. — А то у меня чуть чай из носа не потек. У вас валентинки были с зубами, рогами и копытами?

— Почти. Я дико переживал, что мне пришлет открытку самая несимпатичная девочка. У всех же такие есть? — Миша посмотрел на Женю. — Наверняка у вас в классе тоже. У нас была Таня. А мы с ней жили рядом, родители часто общались, ну и мы заодно. Как же, блин, я боялся, что она в меня влюбится.

— Почему? — Собственный голос Женя услышала будто издалека.

— Это неприятно.

— Михаил, вы свин, я вам официально заявляю! — Сашка была возмущена. Вот она, женская солидарность! И как будто не она обсуждала кривые ноги Надьки из двадцать седьмой. — Ты… Ты сейчас оскорбил всех женщин! Видите ли, ему какая-то Таня была нехороша! Надеюсь, она стала топ-моделью, а ты…

— Она стала стоматологом. И лечила мне зубы.

— Больно?

— Нет, она хороший врач.

— Жаль! Систер, ты согласна?

***

Это был не просто рекорд, это было что-то запредельно невозможное: Женя прожила с отключенным интернетом десять дней. К компьютеру просто не подходила, а в телефоне выключила и wi-fi, и мобильный интернет.

Никакой «ломки» не случилось. Наверное, от страха. Правда, быстро стало ясно, что дни превращаются в замкнутый круг: чтобы ни о чем не думать, нужно чем-то себя занять, а без выхода в сеть занять себя было катастрофически нечем.

И Женя стала выстраивать маршруты. Если, например, обойти школу и выйти за калитку, то дорога пройдет через площадь, где стоит дворец бракосочетания. Женя всегда думала, что свадьбы назначают только на выходные, но во вторник, в среду и в четверг к большому белому зданию подъезжали автомобили разной степени шикарности. Застала она и сцену, когда парень бросил девушке паспорт в лицо, а она стояла и плакала. Может, разводились? Где-то Женя слышала, что разводят – в ЗАГСах, а во дворцах только женят. Уверенности в этом не было, а погуглить она не могла.

Оказалось, что женятся на разных: красивых и не очень, толстых и худых, длинноногих и коротышках, юных и возрастных, скромных и разодетых в соболей – серьезно, одна невеста была в роскошной меховой накидке, несмотря на плюсовую температуру. Больше всего внимания Женя, конечно, уделяла самым, на ее взгляд, некрасивым. Смотрела и думала: что же в них нашли? Тайна оставалась непостижимой, а женихи счастливо улыбались – если это игра, то за нее надо «Оскара» давать.

Мама слила ее Сашке. Так и сказала по телефону: шляется целыми днями! Ага, а раньше говорила: ее из дома на аркане не вытянешь! Сашка забеспокоилась и прислала громадную смс-ку, где выразила надежду, что «…моя сестра не сошла с ума и не встречается с придурками из интернета». Женя ее заверила, что все в порядке. Встречаться она будет только с придурками из реальной жизни.

Когда замерзали пальцы или ноги отваливались от долгой ходьбы, Женя заходила в какой-нибудь Макдак, если денег хватало – в кофейню. И тоже украдкой разглядывала посетителей. Вот, например, хлопочущая мамочка с ребенком. Хлопотать-то хлопочет, но иногда бросает взгляды в сторону большого стола, за которым расположилась развеселая компания парней и девушек. Нет, она не беспокоится, что они шумят – ее ребенку, в общем-то, все равно, он увлеченно поглощает морковную запеканку. Скорее всего, тоже хочет повеселиться. Как Женя хотела бы оказаться на месте девушки за соседним столиком, на которую симпатичный парнишка смотрел с обожанием.

…Если удаление из социальных сетей было принято называть «виртуальным самоубийством», то Женя называла свое состояние «виртуальной комой».

После двадцать пятого прошла почти неделя. И больше недели с тех пор, как она ничего ему не ответила.

Женя оттягивала момент, как могла: перемыла всю посуду, пропылесосила, выучила все, что только можно, поболтала с соседкой Надей у мусоропровода. Что там Сашка себе думала – обыкновенные у нее ноги. Не эталон, но нормальные.

Была половина двенадцатого, когда Женя решилась. Как только телефон подключился к мобильному интернету, сигналы оповещений начали срабатывать непрерывно.

Whatsapp – 62 сообщения, Telegram – 247 уведомлений, почта – 192 письма. Хочешь почувствовать себя суперзвездой – выруби на неделю интернет.

Зажмурив глаза, Женя ткнула наугад в экран. Открылся Gmail. Какая ирония.

Письма от Артема взгляд выловил сразу. Раз, два, три… Пять! Пять писем.

25 октября

Ева, привет! Мне ужасно стыдно. Я, как последний идиот, заболел в вечер перед поездкой. Провалялся в коматозе, и это, по идее, должно меня оправдывать. Но не оправдывает. Я должен был предупредить тебя заранее. Прости, пожалуйста, если ты меня ждала. Я надеюсь, что ждала. Не умертви надежд гриппующего! laugh

 

26 октября

Привет! Как истинный махровый эгоист, я написал в прошлом письме о себе и только о себе. А моя память подкинула интересный факт: ты ждала приезда сестры и ее жениха. Как прошло? Баяны рвем? )

 

28 октября

Если я обидел тебя – прости.

 

30 октября

Извини, у тебя все в порядке?

 

31 октября

Ева?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

II

 

Привет. Извини, что долго не отвечала. У меня сестра замуж выходит ^^

А чего ты так заморочился? Может, лучше просто цветы или типа того? Она к этим крылатым вообще как? Мне бы не понравилось, если честно =/

 

Митя перечитывал сообщение уже раз сто, и с каждым новым просмотром злился все больше и больше. Она бы еще через год написала, дура.

Нет. Это и неправильно, и неправда. Никакая Евка не дура – сообразила же спросить про крылатых. И обсуждать чужие проблемы по первому свистку она не обязана. Сам же не парился, что она больше недели не выходит на связь. Может, твоя интернет-подруга там умерла. И вот вопрос: а какого курса стоит придерживаться? «Никто никому ничего не должен» или все-таки превозмогать себя и быть внимательнее к людям? Хз.

Сегодня Митя решил: надо пойти и во всем признаться. И тут же начинал с собой спорить: а толку-то от того, что он признается? Кому от этого станет легче? Если бы от его признания зависело, как скоро Лере станет лучше – другое дело, а так… А самому лучше не станет? Совесть не очистится? Но тогда выходит, что это тупой эгоизм.

— А че там с Шаповаловой? — как можно равнодушнее поинтересовался Митя у вездесущей одноклассницы Светки.

— В больничке загорает, — охотно пустилась в объяснения Светка. — Вообще, трэш, конечно. Я вот насекомых дико боюсь! В обморок бы точно грохнулась. Я краем уха слышала, что она то ли совсем не разговаривает, то ли заикается, то ли что… Пална говорила.

— А-а-а, — протянул Митя. — Может, ее навестить надо?

— Еще чего, — фыркнула Светка, — мне что в школе, что дома шибанутых хватает. Спасибочки.

Митя разозлился: сама ты, Света, шибанутая.

— Хотя, может, ты и прав, — вдруг передумала она. — Интересно же.

— К ней никого не пускают, — вступила в разговор лучшая Лерина подружка Вика. — И ничего там интересного нет.

— Тебя никто не спрашивал, — грубо оборвала ее Светка.

— А почему не пускают? — поинтересовался Митя.

Вика почему-то покраснела:

— Я не знаю. Я приходила, но ее папа сказал, что к ней нельзя. Вот.

Светка передернула плечами и отошла, а Митя подсел к Вике:

— Может, ей бананов каких-нибудь передать?

— Почему бананов?

— Ну, или апельсинов. Что она любит?

— Финики любит, курагу, — принялась перечислять Вика, — вообще, всякие сухофрукты любит. Но, я думаю, не надо.

Хотелось уподобиться Светке и сказать: я тебя не спрашивал, что ты думаешь. Потом – выяснить, а почему, собственно, не надо? В итоге сработал инстинкт самосохранения – такое палево, выспрашивать про Леру, когда остальных эта тема не волнует совсем.

— Не надо и не надо, — скривился Митя.

Ему сразу стало легче. Ведь раз к Лере не пускают, значит, можно выдохнуть. Не придется с ужасом ждать окончания уроков, а потом, спускаясь по ступенькам, ощущать, как все мужество куда-то испаряется. Не придется возвращаться домой и уныло забивать время всякой ерундой, ожидая наступления позднего вечера. И ночью – стоит ли ее так ждать, если именно ночью в голову лезут самые отвратительные мысли? – не придется с собой отчаянно спорить, чтобы под утро решить: точно, иду. Чтобы на следующий день все началось сначала.

Дико захотелось есть, и Митя вспомнил, что вчера он только завтракал. Чаем.

***

— Митя! Митя, подожди, пожалуйста!

Митя повернул голову и увидел, как по лестнице неуклюже сбегает Вика. Удивительно, какой она была маленькой, худенькой, и при этом начисто лишенной грациозности. Крошечный танк.

— Я боялась, что тебя пропустила. — Вика улыбалась. — Мы можем с тобой поговорить?

— Наверное.

— Хорошо. Отойдем подальше? — Она обеспокоенно оглянулась на здание школы.

Митя с трудом представлял, о чем они будут разговаривать. До недавнего времени Вика была вообще предметом интерьера, а не человеком – ну, просто сидит за партой. Позже пошла на повышение и превратилась в человека-функцию – подруга той девочки, которая нравится.

Молча и быстро они дошли до перекрестка. Вика успела два раза поскользнуться, и спас от падения ее только рукав Митиной куртки.

— Ну? — Митя знал, что звучит не очень, но ему хотелось поскорее попасть домой. Там – щи и FIFA19, и за всю неделю он в первый раз очень захотел вкусно поесть и с удовольствием развлечься.

— Я, может быть, что-то неправильно сейчас сделаю, — неуверенно начала Вика, — но мне показалось, что ты хочешь встретиться с Лерой. Я вас обманула. К ней можно приходить. Только она не очень-то хочет.

— И нахрена ты тогда мне это рассказываешь? Если она не хочет?

Вика растерялась, но быстро взяла себя в руки:

— Потому что я думаю, что ей нужно общение. Иначе там сдвинуться можно. И ей на самом деле было бы приятно, если бы кто-то пришел. Ну, кроме меня.

Это было бы кому угодно приятно. Но всякие шарики, развлечения для больного и дежурства по часам в палате – что-то из параллельной реальности. По крайней мере, ни у кого из его знакомых или родственников ничего подобного не было. Когда, например, его двоюродный брат загремел в травматологию с каким-то нереальным переломом, Митя воспринимал посещения как обязанность, не более – с такой же охотой он садился за химию или мыл посуду. Хотя брата он, в общем-то, любил.

— Лерины родители не хотели, чтобы в школе знали, где она лежит, — продолжала Вика. — Но Палне пришлось сказать, и…

— …И Пална тут же донесла эту информацию до широких масс, — завершил за нее Митя. Его маме оказалось достаточно поприсутствовать на паре родительских собраний, чтобы вынести вердикт: фотография их классной должна располагаться в любом словаре напротив слова «сплетница».

— Палне бы намордник не помешал, — неожиданно зло сказала Вика. — Мить, только ты учти: Лера думает, что в школе не в курсе. Зачем ее зря сейчас волновать?

— А что, потом она меньше будет волноваться?

— Я не знаю.

Светофор уже отсчитал два раза по девяносто секунд. Было ветрено, Митя замерз от стояния на одном месте и спросил:

— Я не пойму, ты чего от меня хочешь?

— Ничего. Мне показалось, это ты хочешь.

— Чего?

— Леру проведать.

Митя неестественно рассмеялся:

— Ты че? Я же просто из вежливости спросил. Типа, одноклассница в больнице, фигня какая-то с ней… Ты че?

— Да? А что же ты тогда к Новиковой не рвался? Она со своей ангиной месяц в школу не ходила.

— Сравнила ангину с больницей! И вообще, это когда было? Видишь, я совершенствуюсь. Девиз – будь завтра лучше, чем вчера!

Вика внимательно и долго на него смотрела. Девочка-рентген, блин. Захотелось убежать от нее куда подальше, и больше никогда не ловить на себе этот взгляд.

— Ну, значит, мне показалось. — Вика сделала шаг в сторону. — Только не рассказывай никому, пожалуйста, что к Лере можно. Она не хочет.

— Сдала подружку и боишься?

— Я ничего не боюсь. Я хочу, чтобы у нее все было хорошо.

Фраза прозвучала так наивно и по-детски, что Митя не сдержал улыбки.

Вика побрела к остановке даже не попрощавшись.

***

Митю будят раздающиеся отовсюду звонки. Звонят в дверь, звонит домофон, звонят телефоны – мобильный и домашний. Он затыкает уши, зажмуривается, но трели почему-то не становятся тише. Страшно ноет голова, Митя медленно садится, свешивает ноги с кровати и нащупывает трубку.

— Да?

Несколько секунд тишины, после чего раздаются короткие гудки.

В дверь уже стучат, и Митя, натыкаясь на стены и косяки, идет открывать. Стоило бы посмотреть в глазок, но он этого не делает – наверное, папа снова забыл ключи, вот и названивает.

Как только открываются оба замка, в прихожую влетает незнакомый мужчина. На улице холодно, но мужчина одет легко – в джинсы и черную рубашку.

— Ты – Дмитрий? — спрашивает он.

— Митя.

— Я пришел поговорить с тобой, Дмитрий.

Интонация его ровная, но лицо покрыто красными пятнами, в глазах читается злость, кулаки сжаты.

— Я все знаю. — Мужчина повышает голос. — Все!

Митя понимает, что перед ним – папа Леры. Ну конечно, они же так похожи. Митя хочет сказать что-то в свое оправдание – например, что не думал, чем все может закончиться, но почему-то голос сел и получается сиплый шепот. Стены сжимаются, становится душно, ноги и руки не слушаются. Страшно. На Лериного отца он смотрит с ужасом, хотя тот просто стоит напротив, точно чего-то ждет.

— Сейчас менты приедут, — говорит он, — заберут тебя, будем разбираться.

Митя отчаянно мотает головой и замечает, что в их маленькой прихожей появилось окно. Распахнутое. На ватных ногах он подходит к окну, смотрит вниз – высоко, но деваться некуда. Хватается за раму, становится на подоконник и делает шаг вперед…

…Мите крайне редко что-то снилось, и сны он успевал забыть, дойдя до ванной. Так что представление о кошмарах он составил, по большей части, на основе книжек и фильмов: снится ужас-ужас, герой резко просыпается, рывком садится на кровати, весь в поту и тяжело дышит.

В реальности дело обстояло иначе: Митя проснулся, как обычно, — от сигнала будильника, лежа лицом в подушку – видимо, поэтому во сне было нечем дышать, да и в комнате стояла духота. Ни пота, ни дрожи, ни паники. Одно только противное сосущее ощущение в области живота.

Кое-как напялив майку и джинсы, не умывшись, Митя босиком прошлепал в кухню, где отец заканчивал завтракать.

— Привет. — Митя сел на табурет и отхлебнул из папиной чашки. У него чай всегда получался вкуснее.

— С добрым утром, мама уехала, яичницу себе сделаешь?

— Ага. Пап, дай денег.

— Зачем?

— У меня это… Одноклассница в больнице, я хочу навестить. Ну, там, яблок купить. Или цветов, может.

— Симпатичная?

— Кто?

— Одноклассница? — Папа подмигнул и полез в сумку за кошельком.

— Нормальная. Мы все пойдем, скинуться надо, — соврал Митя и тут же пожалел. Ведь если надо скинуться, то денег, скорее всего, папа много не даст.

Но волновался Митя напрасно. Папа положил на стол тысячу и спросил:

— Хватит?

— Более чем!

— А что с ней случилось-то?

— А… Воспаление легких, что ли.

— Ну, ничего, поправится. Ты, кстати, куртку зимнюю достал бы, а то тоже будем к тебе с яблоками и цветами в больницу ходить.

Митя послушно кивнул.

— Мить, а это не та девочка, которой ты на день рождения дарить что-то собирался?

— Не, ты что! Вообще другая!

Возможно, реакция оказалась слишком бурной, но папа истолковал ее по-своему:

— Ладно, потом про свою Джульетту расскажешь. Ушел.

Когда дверь за отцом захлопнулась, Митя дожевал одиноко лежавший на тарелке бутерброд с маслом и повидлом, запил его сладким чаем и положил деньги в карман. Немного подумал и написал сообщение Светке:

скинь номер Вики Одинцовой плз

***

Вика удивила Митю тем, что она нисколько не удивилась его звонку и просьбе о встрече. В принципе, можно было узнать у нее номер больницы и часы посещения, но ехать туда одному – нет, невозможно.

Они встретились в три часа возле школы. Так странно было находиться здесь в субботу днем. Как будто привычная отлаженная система дала сбой.

Вика держала в руках два пакета, на вид довольно тяжелых.

— Что там? — спросил Митя.

— Тут всякие книжки, а тут – я сырники и морс сделала.

— Сама? Ты умеешь?

— А что там уметь? — В ее словах не было ни капли высокомерия или кокетства. Вика говорила так, будто любой человек с рождения может печь сырники и варить морсы. Стоит только захотеть.

— Ладно, сырники – это вкусно. Но книжки-то зачем? Там wi-fi плохо ловит?

— Лера попросила принести ей сказки с иллюстрациями. Она рисовать любит. Ты не знал?

Не знал. Вообще-то, он практически ничего о ней не знал кроме того, что она – красавица и круто танцует. Чемпионка чего-то там среди юниоров.

— Далеко идти? — поинтересовался Митя.

— Ехать, — поправила Вика. — На двести третьем автобусе до конечной, а потом немножко пешком.

Митя сделал несколько шагов вперед, но Вика за ним не пошла. Он обернулся и наткнулся на ее любопытствующий взгляд.

— Ты не мог бы мне помочь? — Вика протянула ему один пакет.

Митя покраснел, буркнул «давай сюда» и забрал оба. Вика благодарно улыбнулась, и они направились к остановке.

Время в пути прошло быстро. Митя сразу заткнул уши наушниками, а Вика достала из пакета «Сказки народов СССР» и увлеклась чтением. Поразительно, насколько ее не волновало, что он о ней подумает. Сказки, блин, она читает.

На подходе к больнице Вика аккуратно похлопала Митю по плечу. Он недовольно вытащил наушники.

— Митя, если ты хочешь что-нибудь купить, то там, — она махнула рукой в сторону, — палатки стоят. Сладости продают, журналы, цветы тоже.

Надо же быть таким бараном! Главное, утром – помнил, выходил из дома – помнил, а по дороге как память отшибло. Митя запустил руку в карман – деньги, к счастью, были на месте.

— Слушай… А какие она цветы любит?

— В горшках, — ответила Вика. — Ей жалко, когда цветы срезают и они умирают.

— О господи. Она, часом, не веган?

Вика рассмеялась:

— Нет. Знаешь, она мне утром писала, что очень хочет чего-нибудь творожного. Может быть, ты ей кольца с творогом купишь? Или ватрушек?

— Куплю, — согласился Митя.

К длинному рыже-белому зданию они подходили уже с тремя пакетами. Вика отвоевала у Мити самый легкий – тот, в котором лежали коробки с сочниками и кольцами.

Вывеска на здании гласила:

«НПЦ ПСИХОНЕВРОЛОГИИ».

Митя вздрогнул и ярко представил картинку: Лера в комнате с мягкими стенами, вся связанная, как мумия. По коридорам ходят мрачные амбалы с надвинутыми на глаза медицинскими шапочками. Из палат выглядывают жуткие персонажи с безумными лицами.

— Я, знаешь, как испугалась, когда в первый раз сюда пришла? — Вика словно прочитала его мысли. — Подумала, что с Лерой что-то очень плохое случилось. Но она в порядке, вот увидишь.

Оказалось, что психоневрология мало чем отличается от обыкновенной больницы – те же запахи, коридоры-лабиринты, сосредоточенный и неприветливый медперсонал, бахилы, в конце концов.

Лера лежала в отдельной палате – видимо, родители постарались. Когда Вика приоткрыла дверь, Лера сидела на кровати, скрестив ноги, и увлеченно раскрашивала маркером черно-белое лицо в газете.

— Н-н-н-наконец-то! — заикаясь, воскликнула Лера.

Значит, это правда. Пална говорила правду, Светка говорила правду, а Вика – врунья. Лера одно слово произносила секунд десять – это называется в порядке?

— Лер, я не одна. Со мной Митя Красовский.

Лера откинула назад свои каштановые волосы-пружинки и распахнула объятия. Даже в унылых больничных стенах, даже одетая в пижаму с единорогами, даже немного растерянная – она была очень хороша.

— Сад-д-д… — Лера не договорила и закрыла лицо ладонями. Митя испугался, что она плачет, но оказалось – смеется и смущается. Вместо того, чтобы выдавливать из себя приглашение присесть, Лера просто махнула рукой на пластиковые стулья.

Митя старался помалкивать, Лера, по понятным причинам, тоже, зато Вика трещала за троих. Рассказывала, как ее собака выпрашивала сладкий творог, пока она делала сырники. Как вчера на истории Коротков на полном серьезе спросил:

— А Канада – это в Америке?

Как в художественной школе – оказалось, Вика планировала стать дизайнером – парень, у которого явные проблемы с пониманием пропорций, написал гениальный портрет. Вика так думала, а их преподаватель – нет. И, скорее всего, парень художку бросит. В Инстаграме его работы собирают кучу лайков, стоит ли ждать единственного лайка от препода?

Лере было очень весело, Мите – и весело, и странно. В школе Вика так себя никогда не вела. Она вообще никак себя не вела. Шифровальщица, блин.

Наконец, Вика выдохлась. Отдала подруге книжки, подробно каждую описала и спросила:

— Чай будем? Митя, ты тоже что-то принес?

У Мити аж рот приоткрылся от такого вранья: как будто не она советовала купить «что-то творожное»! Нифига себе Вика!

— Да, принес. — Кажется, это была первая фраза, которую он произнес после приветствия. — Там сочники и творожные кольца.

Лера захлопала в ладоши и послала Мите воздушный поцелуй. Она вытащила из тумбочки телефон, быстро что-то напечатала и из динамика зазвучал механический голос:

— Спасибо большое. Обожаю вкусняшки с творогом. Я пока стесняюсь говорить. Врачи ругаются.

— Синтезатор речи? — догадался Митя.

— Бинго, — ответил робот.

***

Засыпал Митя счастливый и спокойный. Лера была ему рада – это раз. Если он и чувствовал неловкость, то только пару минут – это два. Где-то в глубине души он понимал, что это – заслуга Вики, но кому есть дело до Вики, когда Лера смеялась его шуткам, сама, а не через телефон сказала «пока», и поцеловала в щеку?

Правда, на обратном пути случился эпизод, из-за которого Митю едва не хватил инфаркт. К Лере, конечно же, пришли родители – Андрей Михайлович и Ольга Львовна (папа, кстати, оказался совершенно не похож на папу из кошмара, и это почему-то обнадеживало). Приятелям дочери они обрадовались и предложили дождаться окончания часов посещения, чтобы «развезти ребяток по домам».

В огромном внедорожнике пахло хвоей и табаком. Сначала говорили ни о чем – точнее, говорила Ольга Львовна. Об экзаменах, о выборе профессии, о погоде и эпидемии гриппа – какой там нынче объявился? Свиной или птичий? И какой процент смертности?

— Главное, чтобы Лерка поскорее в себя пришла. Даже если будут проблемы с речью – справимся, лишь бы не замкнулась. — Ольга Львовна закурила тонкую сигарету. — Сделали подарочек ко дню рождения! Чтоб он провалился, этот герой безымянный!

— Оль, — предостерегающе произнес Андрей Михайлович.

— Что – Оль? — Она повернулась к Мите и Вике, сидящим сзади. — Вика в курсе событий. А вы, Митя?

Мите показалось, что от него сейчас пойдет пар – настолько стало жарко. Он пробубнил:

— В общих чертах.

— В общих… Пална постаралась? Просила же эту… — Ольга Львовна поймала взгляд мужа и осеклась.

— Теть Оль, не берите в голову, — попыталась поддержать ее Вика. — То, что говорит Анна Павловна делят на десять. И еще сто отнимают.

— То есть все-таки делят? И что обсуждают?

— Ну… — Вика потерла нос, тихонько чихнула и ответила: — Говорят, что Лера увидела то ли тарантула, то ли мадагаскарского таракана, и испугалась до истерики.

— Дичь какая-то. — Ольга Львовна заерзала на сидении. — Видите ли, Митя, у Леры был день рождения. Ничего особенного мы не устраивали, да и Лера не хотела. Вечером пришел курьер. Красивая коробка, шикарное оформление. Лера ее открыла, а там… Короче, долбаные бабочки оттуда вылетели! Гигантские! Пять штук!

У Мити завибрировал телефон. Сообщение прислала Вика:

 

Не говори ничего, пожалуйста. Просто слушай. Мне кажется, ей так легче.

Она что, думает, что Митя бы сказал: «Ольга Львовна, заткните фонтан, будьте любезны»? Или что? Эта Вика – это нечто.

— Она так кричала, так кричала. — Голос Ольги Львовны сорвался. — Андрей этих бабочек ловит, я Лерку трясу, а она кричит и кричит. Скорую вызвали. Ей сделали укол. Она успокоилась, даже уснула. А когда ночью стала просить у меня попить – все. Заикается. Я сначала решила, что просто – икота, честное слово! А Лерка: м-м-м-ма… — и все. И ревет.

После длительного молчания Ольга Львовна сказала:

— Неделю назад она вообще ничего нормально сказать не могла. Сейчас пытается. Но стесняется очень, поэтому всяких программ себе накачала для перевода текста в речь. Доктора говорят, что это плохо. Но я ее заставить не могу. Вот скажи мне, Митя. — Вероятно, от напряжения она перешла на «ты». — Ты бы стал дарить девушке бабочек?

Скажи, скажи, скажи, скажи, скажи, — крутилось в голове. Просто: да, стал бы, это красиво. И подарил. Вашей Лере. И простите меня за это.

— Нет, нафига? — сказал вместо этого Митя. Более того – он продолжил: — Дурацкий подарок.

— Вот! — торжествующе воскликнула Ольга Львовна. — Именно! И, главное, сволочь, какая: открытку со стишками впихнул, но не подписался. Ничего, вот Лерке получше станет, я все выясню. Удавила бы собственными руками.

— А за что? — заспорил Андрей Михайлович и посмотрел в зеркало заднего вида. — Ребят, вообще-то, Оля никого собственными руками не давит, кроме комаров. Просто она нервничает. Но мальчишка, который это сделал, ни в чем не виноват. Просто выпендриться хотел. И, кстати, если бы ее хотели прямо-таки напугать, то реально прислали бы какого-нибудь паучищу.

— То есть ты его оправдываешь? То есть он не знал, какое впечатление на девочку могут произвести эти бабочки?

— Да этого даже я не знал! Все девчонки боятся насекомых – это нормально. Но бабочки – это другое, это красиво. Кто мог подумать, что Лерка так отреагирует? У меня была бы такая логика. И у него, уверяю тебя.

— Значит он тупой!

— И я?

— Нет, ты просто добрый. — Ольга Львовна снова повернулась к Вике и Мите. — Ребята, вы приходите к ней, пожалуйста.

— Обязательно, — за двоих ответила Вика.

Этот разговор Митя снова и снова прокручивал в памяти. Мама – просто нервничает. Папа – все понял. К Лере – приходить.

Все хорошо.

***

Митя бежал в магазин – до закрытия оставалось минут пятнадцать, а дома не было хлеба. Причем, купить его забыл именно он. Мама обычно в таких случаях использовала волшебное слово «закрутилась». А он почему не может закрутиться? Только потому, что ему пятнадцать? К Лере пойти нужно, к репетитору – нужно, на тренировку – нужно, бабушку проводить на вокзал – нужно. Но нет, вымрет же весь род Красовских за одну ночь и одно утро без хлебушка.

На полной скорости свернув за угол, Митя сбил с ног девчонку в ярком пуховике. Отскочил в сторону и услышал визг – наступил на лапу собаке, которую девчонка вела на поводке.

— Эй, ты нормально?

— Я – да, — прокряхтела девчонка и указала на собаку: — А он не скажет, он не из болтливых.

— Вика?

Было темно, фонари не горели, но по голосу он не мог ее не узнать.

— Привет. — Вика неловко приподнялась и схватилась за стену дома. — Ой.

— Нога?

— Да. Подержи, пожалуйста, Маршала. — Она протянула Мите поводок.

Крупный Маршал – то ли сеттер, то ли спаниель – был явно не в восторге. Взволнованно вертелся рядом с хозяйкой и поскуливал. Мите даже почудилось, что на него пес недобро косится, но тут же себя одернул – в этой темени невозможно заметить, косится ли на тебя кто-то вообще.

— Он у тебя спокойный или буйный? — спросил Митя, подтянув Маршала поближе к себе. Пес возмущенно гавкнул.

— Спокойный, но еще не нагулялся. — Вика перенесла вес на левую ногу и сморщилась. — Митя, тебе нетрудно будет меня проводить? Боюсь, мы с ним не справимся.

— Естественно, блин!

Почему становилось так обидно, когда Одинцова напоминала об очевидных вещах? Пакеты донести – «не хочешь помочь?». Проводить одноклассницу с поврежденной ногой – «тебе будет нетрудно?». Маму Леры выслушать – «ничего не говори». Купить самой Лере угощение в больнице – «там палатки». Наверное, потому что Митя о такой ерунде часто забывал. Не придавал значения. И как странно: Вика просила искренне, без интонации воспиталки ясельной группы и без девчачьей жеманности. Откуда что берется?

Митя взял поводок в одну рукой, а другую подставил Вике:

— Держись. Ты далеко живешь?

— На Лесной.

— О господи. А сюда как занесло?

— Здесь собачья площадка хорошая. Маршал очень активный, ему нужны нагрузки.

— И не лень тебе переться?

— Ну, он же один не может туда сбегать, покувыркаться и вернуться домой.

Они рассмеялись. Маршал иногда натягивал поводок, вынюхав что-то очень интересное, и Митя предложил:

— А если его отпустить?

— Не надо! — Вика замахала свободной рукой. — Сейчас все собачники выходят, еще удерет за кем-нибудь.

— А что это за порода?

— Ирландский сеттер.

— А почему Маршал?

— Командовать любит.

За прошедшую неделю Митя успел убедиться, что с юмором у Одинцовой все в порядке. Можно было бы сказать: они стали больше общаться. Нет, они стали просто общаться, потому что раньше жили в параллельных мирах. К Лере, которую уже через пару дней обещали выписать, они все время ездили вместе – так получилось. Это было удобно и привычно. Если Митя был не настроен болтать по дороге в больницу, Вика активность не проявляла – ей всегда было чем себя занять. Однажды он все-таки почувствовал себя неуютно: автобус на полпути заглох и стоял не меньше получаса. Митя, как обычно, слушал музыку, а Вика разглядывала что-то за окном. Он спросил, не скучно ли ей, и предложил наушник. Вика улыбнулась и отрезала: «мне с собой не бывает скучно». Офигенно.

— Блин! — Митя опомнился, когда они уже шли по дворам Лесной улицы. — У тебя часы есть? Я телефон не взял.

— Я тоже. — Вика освободила руку и взглянула на запястье. — Двадцать один десять.

— Опоздал.

— Куда?

— В магазин, хлеба купить.

— Извини, — опустила глаза Вика. — Ты бы сказал, что опаздываешь, я бы что-нибудь придумала.

— Что?

— Что-нибудь. О, придумала! Тебе какой нужен – черный или белый?

— Лучше белый. У тебя пекарня на дому?

— Нет, но батон одолжить могу. У нас точно есть два. А завтра я еще сбегаю.

— Куда ты сбегаешь? Тебе бы до травмпункта лучше сбегать.

Вика остановилась у подъезда с цифрой пять:

— Мы пришли. Постоишь с Маршалом? Хотя нет, он с тобой не останется.

— Рожей не вышел?

— Для него все рожей не вышли, кроме меня и бабушки. Пойдем, поднимемся.

— Ты реально мне хлеба дашь? Одинцова, ты больная.

— Это факт. — Вика чуть-чуть приподняла больную ногу. — Серьезно, пошли.

Какой-то сюр: Одинцова, вечер, рыжий пес, батон взаймы. Митя представил, как на мамин вопрос «что так долго?», который непременно будет задан, он скажет: «в магазин я не успел, потому что одноклассница ногу подвернула, или сломала – фиг ее знает, пошел провожать, а она за это дала мне хлеба». Мама не поверит, зато папа обрадуется – такой открывается простор для типичных батиных шуток.

К счастью, в доме был лифт, а ступенек, к нему ведущих, оказалось всего семь. Хотя и их Вика преодолела не без труда – скакала на одной ножке.

Как только они вошли в прихожую, Вика скомандовала:

— Маршал, жди.

И пес послушно уселся у порога. Митя подумал, что никакая собачья милота и крутость не перекроет необходимости в любую погоду таскаться на улицу, а потом убирать грязищу. Ну, лично для него. Хорошо, что родителей не подкупали его скупые мужские слезы в восемь лет при виде щенят. Вот бы сейчас задолбался.

Осторожно стянув сапожки, Вика, сильно хромая, скрылась в квартире. Вернулась спустя минуту с нарезным батоном, аккуратно уложенным в прозрачный целлофановый пакет.

— Я фигею, — пробормотал Митя и уложил пакет во внутренний карман куртки. — А ты одна дома?

— Ага.

— У тебя стопа распухла. Давай, что ли, «Скорую» вызовем?

— Спасибо, не надо, — отказалась Вика. — Скоро бабушка придет. Митя, а ты пойдешь завтра к Лере?

— Конечно.

— Сможешь зайти и забрать кое-что? Я ей обещала.

Митя просчитывал маршрут: из школы на тренировку, с тренировки к Вике, от Вики в больницу. Блин.

— Может быть, я и сама смогу, я еще не знаю, — сказала Вика. — Ничего, если я завтра напишу?

— Пиши. — Митя потрепал Маршала по загривку, пес фыркнул и отвернулся. — Ну, я пошел?

Вот к чему этот вопрос? Говори «пока» и отваливай. Тебя дома ждут, а Одинцовой еще собаке лапы мыть.

— Хочешь, я тебе помогу ему лапы вымыть? — предложил Митя.

— Митя.

— Чего?

— Это ты прислал Лере бабочек.

Вика не спрашивала, Вика утверждала.

Митя криво усмехнулся, попытался пошутить:

— Вы ничего не докажете.

Ну и дубина. Лучше бы сказал: с чего ты взяла? Или: ты че, дура? Или: головой ударилась.

— Вы подружились, она хорошо к тебе относится, — ровным тоном продолжала Вика. — Я думаю, нужно ей рассказать.

— Ты че, дура? С чего ты взяла, что это я? — Вот, наконец-то, правильный текст.

— Догадалась, — пожала плечами Вика. — Вы никогда не общались, а потом ты единственный из всего класса решил к ней пойти. Скорее всего, она тебе нравится, ты хотел сделать красивый подарок, но получилось… Не получилось.

Митя покачал головой:

— Ты, когда падала, башкой не ударялась?

Вика оставалась невозмутимой:

— У Леры, в принципе, много поклонников. Но они – как бы это сказать? – не шифруются. И, если бы решили так поздравить, то обязательно бы подписались. Митя, я верю, что ты не хотел ничего плохого. И Лера это поймет. Сказать будет правильно.

Маршал сопел. С площадки доносилось скрежетание лифта. Вика смотрела прямо на Митю, в ее взгляде читалось: да, в собственных словах я уверена. Нет, сама ничего не расскажу. Это должен сделать ты.

Нельзя сказать, что Митя был мастером художественного вранья, но ловко оправдываться он умел. Почему сейчас это казалось невозможным? Долбануть бы эту Одинцову по второй ноге. И псину ее тупую для полного удовлетворения.

— Ты… — Митя слышал, как дрожит его голос. — Слушай, ты, Шерлок на минималках. Какого хрена ты мне рассказываешь, что правильно? Ты меня достала, правда. Ходишь, как собачка, и подтявкиваешь: Митя, не забудь, Митя, сделай то, Митя, надо так, а по-другому – не надо!

Маршалу не понравилось, что кто-то повышает голос и он глухо зарычал.

— Заткни пасть! — рявкнул Митя. И напрасно: Маршал заливисто залаял и, вопреки командам хозяйки «фу!», «место!» и «спокойно!», двинулся на врага.

Вика, с трудом удерживая равновесие, схватила Маршала за ошейник. Пес немного успокоился, но продолжал злобно скалиться.

— Лерина мама собирается позвонить в компанию, откуда прислали подарок, и выяснить имя отправителя. Не скажешь – будет хуже. Иди.

— А как…

— Иди! Собака нервничает.

Митя был так ошарашен, что забыл вызвать лифт и пошел пешком с десятого этажа. Между седьмым и шестым расстегнул куртку, услышал странный шорох и, похлопав себя по груди, нащупал мягкий батон в целлофане.

***

«Все хорошее быстро заканчивается», — папа так обычно говорил про выходные, отпуск и шашлык.

Обидно. За все время после первого визита в больницу, Митя ни разу не почувствовал угрызений совести. Ведь все нормально! Лере лучше, и она, кажется, довольна его компанией — тонны переписок служили лишним тому подтверждением. Родители, опять же, не нарадуются. А ее папа вообще не думал, что мальчик, приславший бабочек, в чем-то виноват. В какой-то момент Митя и вовсе перестал считать себя этим мальчиком. Это сделал кто-то другой – точка. А он – хороший, порядочный парень. Сострадательный.

С другой стороны, предупрежден – вооружен. Пожалуй, не стоило надеяться, что гнев Лериной мамы утихнет. Она же тогда в машине русским языком сказала: найду и удавлю. На что, спрашивается, рассчитывал?

Одинцова в школу не пришла, но это и понятно – за одну ночь не проходит даже ушиб. У нее можно было бы спросить:

— А как мне ей сказать-то?

Она бы пошутила:

— Словами. — А потом дала бы совет. Как все сделать правильно.

Правда, для начала пришлось бы правильно перед ней извиниться, но и этого Митя не умел.

Едва прозвенел звонок с последнего урока, Митя пулей понесся в гардероб, оделся, словно на пожар, выскочил из школы и помчался к стадиону. Он отлично знал: ничто так не избавляет от поганого настроения и дурацких мыслей, как занятия спортом.

Мите стоял на светофоре, когда зазвонил телефон. На дисплее высветилось «Лера». Он лихорадочно раздумывал – отвечать или нет? Ведь он почти добрался до стадиона, и можно будет соврать…

— Привет, Лер.

— Угадай, г-где я?

— Не знаю. Ходишь по этажу, чтобы поднять окружающим настроение своей красотой?

— Нет! – Лера звонко рассмеялась. — Я д-дома!

— Нифига себе! Уже?

— Ты рад? Ты п-придешь?

— Я очень рад, правда, но сейчас иду на тренировку…

— Значит, н-не очень рад, — закапризничала Лера. Надо сказать, что дулась и капризничала она очаровательно, поэтому Митя расплылся в улыбке:

— Ну хочешь, я пропущу? — И тут же одернул себя. — Лер, вообще-то, я должен тебе кое-что сказать. Может быть, ты после этого не захочешь, чтобы я приходил.

— Н-ну?

Митя не очень отдавал себе отчет в том, что делает – слова вылетели спонтанно. Может быть, потому что так, по телефону, не нужно было смотреть в глаза. Может быть, потому что боялся за десять, двадцать минут – сколько там до Леры добираться? – передумать.

Есть такое выражение – «перед смертью не надышишься». Митя бы его оспорил. Он тянул время изо всех сил, как только мог:

— Короче, понимаешь… Я и раньше хотел сказать. То есть я не думал, что нужно, потому что это все-таки не очень хорошая новость… А тебе ведь нельзя волноваться, все такое…

— М-митя, — строго проговорила Лера, — не б-беси.

— Бабочки – это я.

Абсолютно все видели в фильмах slow-motion — замедленную съемку. Мимо ехали машины, ходили люди, накрапывала смесь из снежной муки и дождя. И все это так тянулось.

— А я на Федьку д-думала. С т-танцев.

Мите захотелось, чтобы она сказала еще хоть пару слов, чтобы понять – а что дальше?

— Вообще, на н-него это больше п-похоже – он идиот. — И Лера снова засмеялась своим неповторимым смехом.

— Ты что… Ты не… Не… Не злишься?

— Эу, т-ты заикаться стал или д-дразнишься?

— Заикаться.

— Я не б-буду злиться, если т-ты сейчас придешь. Митя! Т-только моей м-маме… — Она глубоко вздохнула – все же, длинные речи пока давались ей непросто. — Короче. Скажу, что это Федька. Она в-выяснять решила. В п-понедельник собиралась в эту к-компанию. Т-так что не к-кайся п-при ней. Н-не п-простит.

— А может, просто сказать, что ты узнала, кто это, но без имен?

— Еще ч-чего! Она же в-все равно б-будет пытать! А Федьку н-не жалко – он д-дебил.

Вот почему с каким-то людьми просто, а с другими – все равно что кросс бежать? Одинцова бы, конечно, отправила их с Лерой решение в раздел «неправильно». Как можно быть такой… Нет, не дурой, не глупой… Окей, как можно быть ТАКОЙ? Она бы всех проштамповала – хороший, плохой, нечто среднее. Митя вспомнил умную фразу «в жизни есть не только черное и белое, но и полутона», и собой загордился.

Кажется, Лера ясно дала ему все понять, но он зачем-то уточнил:

— Так я еду?

— Конечно! И п-поскорее! А то В-викуська дома т-торчит. У нее то ли с н-ногой, то ли с рукой что-то. Я т-так и не п-поняла.

— Мы к Викуське пойдем?

— З-зачем? — удивилась Лера. — Мы с ней вчера виделись.

— Но у нее же… Ты же говоришь, с ногой что-то. Или с рукой.

— И что?

Митя растерялся.

Действительно, и что?

Одинцова в образе ангелочка могла бы сидеть сейчас на его правом плече и нашептывать прописные истины. Типа, не убий, не укради. Не соври про бабочек. Не брось безногую подругу.

— Ну, фиг знает, — сказал Митя. — Может, ей нужно что-то.

— Да т-ты что! У нее там б-бабуля, собака классная. Все б-будет хорошо! И это н-нечестно – я сама т-только что из больницы! Все, я устала г-говорить. Жду. П-пока.

Вскоре на экране телефона появилось уведомление о новом сообщении – Лера прислала адрес. После названия улицы, номера дома и номера квартиры она ставила разноцветные сердечки.

Митя постоял с телефоном в руке, открыл контакт «Одинцова» и набрал сообщение:

 

что ты там хотела Лере передать?

Подумал и добавил:

кстати как твоя нога?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

III

— Да че ты орешь на меня?!

— Я не ору, я спрашиваю!

— Ты орешь!

— Да где мои деньги, блин?!

— Фу, какая ты меркантильная.

От бешенства Маша аж подпрыгнула на месте и метнула в Вадима, как ей показалось, убийственный взгляд. На него, впрочем, впечатления не произвело – стоял, засунув руки в карманы, и ухмылялся.

Правду говорят: хочешь потерять друга – дай ему в долг. Хотя, Вадима и другом-то сложно назвать – так, встречались пару месяцев, а теперь просто вежливо здоровались.

Маша решила сменить тактику и заговорила гораздо тише:

— Вадя, мне просто очень нужны деньги. Прямо сейчас.

— Ну нету у меня! Митька обещал принести, но вообще сегодня не пришел!

— Честно говоря, плевала я на твоего Витьку.

— Вообще-то, Митьку.

— Ага. Мне что делать?

Вадим задумался, прищурился и ответил:

— Не знаю. Микрозайм возьми. Хочешь, телефон подскажу?

— Да пошел ты.

Маша лихо развернулась на высоких шпильках и, стараясь не вслушиваться в несущийся в спину поток возмущения, смешанного с матом, направилась к выходу.

Худшее, что можно придумать – возвращаться домой. Маша оценила свое отражение в запыленном боковом зеркале машины – все-таки не зря покрасила волосы в этот чудный светло-розовый – и набрала номер Верки.

— Каретникова, май дарлинг! — У Верки был невероятно красивый низкий голос. Она им гордилась и даже подумывала бросить курить, чтобы его не испортить. — Рассказывай.

— К тебе можно?

— Не, зай, у меня две бо̀шки подряд. А что случилось?

Ничего не случилось, Маше просто не хотелось идти домой. Но не говорить же Вере, что гулять по улицам в такую холодину – тупо.

— Да Вадик… Козел.

— А я тебе говорила: спорт и мозг – вещи несовместимые. И с малолетками не надо тусоваться.

— Да.

— Зай, только не ной! Хочешь, после десяти сходим куда-нибудь? Раньше не успею – тут колорирование, стрижка…

— У меня денег по нолям.

— Блин.

Маша знала, что у Веры – принцип: в долг не давать, только если речь не идет о жизни и смерти или спасении морских котиков. Верка была весьма сентиментальной, но справедливо считала, что денежный вопрос портит любые отношения. В чем, собственно, Маша и убедилась буквально несколько минут назад. Ладно, было бы что портить.

Посмотрев, сколько осталось процентов заряда, Маша поспешила свернуть диалог:

— Вер, я на улице, а тут холодно и телефон садится…

— Беги-беги! Если хочешь, заходи вечером. Просто так посидим, поболтаем.

Как у Верки все просто: приходи – поболтаем, и никто ей не скажет слова, потому что она абсолютно взрослый человек. А в квартире, между прочим, живут еще четверо – мама с папой и бабка с дедом. Но право на свою самостоятельность, на возможность делать то, что ей нужно, Верка отстояла давно. Маша жила только с мамой, но ей бы в голову не приглашать друзей в гости без долгих предварительных уговоров.

Вот где что-то пошло не так? Они же похожи! Ну, Верка на год старше – ей уже восемнадцать, но это не сумасшедшая разница. Обе учатся в педагогическом колледже, обе работают. Верка – стрижет, красит, укладывает на дому, при посторонних хвастается «клиентской базой», а в дружеском разговоре называет своих дамочек просто – «бо̀шки». Маша – официантка в сетевой кофейне, и тут, конечно, хвастаться нечем, хотя Верка часто говорит:

— У меня – одни бабы, а у тебя есть шанс познакомиться с клевым мужиком. Они западают на девчонок в форме.

Доля правды в этом была, но знаки внимания, в основном, оказывали либо не слишком трезвые (к счастью, их было мало – кофейня, а не кабак), либо такие, как Вадик. Но Верке она после каждого рабочего дня выдавала по парочке классных историй о том, как к ней подкатывал какой-нибудь симпатичный чувак. Все же, марку держать надо.

***

— Муся, ты внесла деньги?

Отлично. Нет бы спросить – «дочка, как дела?». Или «а ты чего такая грустная?». Маша дважды оценивала в зеркале свое выражение лица – грустное. Нет! Заплатила ли она! Вот что важно!

— Нет.

Лицо мамы вытянулось:

— Почему?

— Потому что у меня нет денег.

— Но мы же договаривались?

— Мне сегодня обещали вернуть долг! — Маша повысила голос, хотя ссора еще и не началась. — Не вернули! Еще два дня, мне зарплату перечислят – я заплачу.

— Муся. Ты опять врешь?

— Да почему я вру-то?! — взвилась Маша.

— А что, у меня нет повода так думать?

Поводов было предостаточно. Чего стоила Машина поездка с друзьями в Питер! Ее не было целую неделю, а маме она сказала, что едет к бабуле в деревню. Каждый вечер сочинялись убедительные сообщения о том, что было сделано за день и какая там плохая связь – даже не поболтать. Самое обидное, что Маша все продумала: после возвращения собиралась действительно съездить к бабушке. Ну, может, не на неделю, а на пару дней. И кто бы там стал разбираться, когда именно Маша была в гостях и сколько дней? Но идеальный план дал сбой. Бабушка с гигантским флюсом приехала в город и так бурно радовалась встрече с внучкой, что мама не могла ничего не заподозрить.

Были и другие истории, менее масштабные. Мама недавно сказала: «я тебя очень люблю, но больше не могу тебе доверять» — это после того, как Маша соврала, будто отдала половину зарплаты на подарок противному преподу, а новые кроссовки ей дала поносить Верка.

Иногда Маша хотела найти у себя какое-нибудь психическое расстройство – ведь что-то заставляет постоянно обманывать. Но все было, конечно, проще. Мама не знает – мама не истерит и не читает нотации.

— Муся, ты взрослый человек. — Мама начала вытаскивать из машинки белье. — Это недопустимо.

Маша уселась на край стола и сказала:

— Стиралка в кредит – вот это недопустимо!

— Ну, извини, солнышко. Зарабатывай столько, чтобы с зарплаты сразу покупать квартиру.

— А заработаю, поверь мне. И вот так, — Маша обвела кухню критичным взглядом, — точно жить не буду.

— Ты бы сначала научилась вместо шмоток еду домой покупать, а потом…

— Ой, что – потом? Что это за нищебродская логика – сравнивать жрачку со шмотками?

— Вот такая логика. Другая недоступна.

— Фигово тебе.

— Да, Маша, мне – фигово! — Мамин крик – это нормально, а вот тот факт, что она стала обращаться к дочке не Муся, а Маша, говорил о высшей степени раздражения. — Деньги считать – мне, работать – мне, стирать, убирать, готовить – тоже мне! А Маше лишь бы развлекаться, Маша у нас ни о чем никогда не думает!

— Каждый сам выбирает свой путь, — фыркнула Маша. — И я тебя не прошу ни убирать, ни считать, понятно?

— Да, ты не просишь. Ты просто живешь, как кошечка: пожрать и нагадить по углам. Все, Маша. Ты взрослая, ты умная – вперед. Снимай себе комнату, квартиру, койко-место – что хочешь. И живи так, как считаешь нужным.

— Класс. То есть ты меня выгоняешь?

— Нет, предлагаю решение твоей проблемы. — Мама сделала упор на слове «твоей».

Маша стиснула зубы, вытащила телефон и набрала номер, демонстративно поглядывая в сторону мамы.

— Папуль? Привет! Не отвлекаю? А, на работе. Я быстренько. Можно я к тебе приеду завтра? Меня мама выгнала. Ну так. Нет, не на улице, я вещи собираю…

— Дай сюда! — Мама вырвала трубку, хотя Маша изо всех сил сопротивлялась. — Рома? Да, здравствуй. Ее никто не выгонял, просто очередной концерт. Ее никто… Нет… Да что ж такое! Как она к тебе поедет, если у нее денег нет?! Нет, мои дорогие, я эти путешествия спонсировать не собираюсь. Мне еще кредит отдавать. На, общайся. — И она всунула телефон Маше в руки.

— Да, пап… Такая фигня. Хорошо. А зачем реквизиты, давай на QIWI? Ладно. Я тебя люблю, папуль. Спасибо. — Маша прервала соединение и сказала будто бы в пустоту: — Почувствуйте разницу, как говорится.

— Может, ты там и останешься? — спокойно предложила мама. — А что? Учиться ты не учишься, тарелки разносить тебя и там возьмут. А?

— Может, и останусь. По крайней мере, папа меня вряд ли из дома вышвырнет из-за поганых трех тысяч. — Маша взяла со стола шоколадный батончик. — Ты не волнуйся, я верну. Он же рублей сто пятьдесят стоит?

Она заткнула уши наушниками. Баста издевательски выводил:

Когда меня не станет

Я буду петь голосами

Своих детей.

***

Память работает избирательно. Например, гуляя прошлым летом по вечернему Питеру, Маша ностальгически окуналась в детство, когда они с мамой ездили на море. Всегда – в начале августа, и эти поездки давали силы без нытья начать учебный год. Они привозили с собой восточные сладости, а еще песок в бутылках – и не лень маме было переть! Останавливаясь на набережных Невы, Маша думала, как было бы здорово, если бы мама оказалась рядом. Они бы закатное солнце вылавливали из реки. Как тогда.

Но, сидя в поезде, Маша, конечно, вспоминала не об этом. А, например, о том, как мама всегда оставляла ее на продленке. В отличие от папы, который мог и с двух последних уроков забрать. Правда, случалось это редко. Но кто же виноват, что папа не мог таскаться из соседнего города в школу за ребенком? Зато, когда приезжал, всегда устраивал праздник.

Или тот же iPad. Зачем спрашивать, что подарить на день рождения, если все равно не подаришь? Ну какой смысл? В итоге подарила набор косметики, довольно… Как это говорится? По демократичной цене. Ладно, не «Маленькая фея» и на том спасибо.

 

Напиши, как доедешь

Вот как мама это делает? Будто бы ничего не случилось. Будто Маша пошла в гости к той же Верке.

Маша шагнула на перрон и взглядом начала выискивать папу. Если бы она сейчас стояла на улице, то сказала бы, что здесь очень многолюдно. Но это же вокзал, тут так всегда.

Простояв несколько минут, Маша набрала номер папы, но, так как абонент оказался недоступен, пришлось звонить на городской.

— Вас слушают!

Папина Ирочка – это нечто. Никто так не начинает разговор по телефону. Нормальные люди говорят «алло» или «да», ну, на худой конец просто – «слушаю».

— Ира, здравствуйте. Скажите, а папа давно ушел?

— Простите, вы не могли бы повторить? — громко попросила Ирочка. На фоне орала какая-то детская песенка и слышался тоненький подпевающий голосок.

— Ира, это Маша! — Пришлось кричать в трубку, что вызвало неодобрение бабульки с тележкой. Маша отвернулась от нее. — Папа давно уехал?

— Привет! Как обычно, с утра уехал, у него же лекции. А что случилось?

— Нет, просто… Он же меня встречает?

— Где?

— Вообще-то, я на вокзале. К папе приехала.

— Машенька, он сегодня до пяти. А вы с ним договаривались? Он в курсе, что ты приезжаешь?

— Конечно! Он мне сам билет покупал.

Повисла пауза. Что-то зашуршало, пение стихло и тут же раздался протестующий вопль «ну мам!».

— Извини, пожалуйста. Кажется, папа что-то напутал или чего-то не учел. С ним это бывает. — Ирочка заливисто рассмеялась. — Ты до него вряд ли сейчас дозвонишься, он отключает телефон во время занятий. Давай поступим так: выходи из здания вокзала, через дорогу будет остановка. Садись на семнадцатый автобус, доезжай до четырнадцатой школы, а там мы тебя встретим. Как раз папу подождешь.

— А как я пойму, где четырнадцатая школа?

— Это остановка, ее объявят.

— Спасибо, до свидания.

В смысле – «папу подождешь?». Ирочка ничего не перепутала? Маша приехала в гости к папе, а «подождешь» — это, типа, чаю выпьешь, поболтаем вежливо и разойдемся. Офигеть.

Автобус подъехал быстро, и это плюс, но, боясь пропустить нужную остановку, Маша не могла слушать музыку, и это огромный минус.

От нечего делать отправила сообщение маме:

Доехала. Написала.

Сразу же доставлено и прочитано.

Верка всегда говорила, что основная задача родителей – не мешать детям. Формулировка Маше нравилась. Отчасти. Потому что не мешать – не значит помогать. У Верки, конечно, своя атмосфера: сама рассказывала, что общается с родителями, как с соседями, и это всех устраивает, и никто не чувствует себя обиженным и несчастным. Но есть же еще, например, Феоктистова, которую родители отправили учиться в московский институт, хоть и заштатный, учебу оплачивают, деньги высылают, еще и хату сняли. Вот и получается: Верке не мешают, Феоктистовой помогают, а у Маши – ни туда, ни сюда. «Ни два, ни полтора», — так сказала бы бабуля.

— Четырнадцатая школа, — объявил водитель, и Маша встала у двери.

Ирочка уже ждала ее. Рядом с нею скакала горной козой девчонка лет семи. Маша помнила, что у Ирочки есть дочь. Помнила она и то, что папу это не смущает до такой степени, что девочку он удочерил. А что об этом думал… А, интересно, кто папашка-то? Ирочка уже была замужем или так, ветром надуло?

Наклонившись к девочке, Ирочка просюсюкала:

— Юляша, а вот и Машенька! – И замахала рукой, хотя между ними было метра три.

— Ого, какая большая! — Юляша таращила огромные глаза. С первого взгляда запоминались эти синие глазищи – такие же, как у Ирочки, и шапка с длиннющими бубенчиками по бокам. — Привет!

— Привет! — Смотреть на эту девочку и не улыбаться – невозможно. Зато Ирочку можно игнорировать. А что, по телефону здоровались. — Ты тоже большая. В школу ходишь?

— Хожу, — гордо ответила Юляша. — И еще – на фигурное катание, и еще – в театральный кружок.

— Ничего себе! — присвистнула Маша. — А на шпагат умеешь садиться?

— Умею! — Кажется, Юляша приготовилась показать свои способности прямо здесь – приподняла шубку повыше и начала присаживаться, но Ирочка ее вовремя остановила.

— Нет-нет, зайчик! Дотерпи до дома, а потом покажешь Машеньке представление.

Зайчик. Юляша. Машенька. И Ирочка. Так приторно, что может на ровном месте развиться диабет.

— А ты куда ходишь? — спросила Юляша.

— На работу. — Такой ответ должен был произвести на малявку впечатление. И, в самом деле, у Юляши округлились глаза и приоткрылся рот.

— А куда?

— В кафе.

— Ты повар?

— Я бариста. — Это не было правдой, зато звучало лучше, чем официантка.

— А как это?

— Я готовлю разные напитки.

— А ты можешь мне клубничный коктейль сделать? Как в Макдональдсе?

— Юляш, ну что ты пристала к Машеньке, — мягко одернула Ирочка. — Она с дороги, хочет пообщаться с папой…

— Ничего страшного, мне нетрудно! — беззаботно отозвалась Маша и мстительно добавила: — У нас времени – вагон, я успею и с папой пообщаться, и коктейль сделать.

Не заметить, как у Ирочки вытянулось ее довольно миленькое личико, было невозможно. Маше это понравилось, и она продолжила:

— Кстати, можем завтра приготовить клубничный, а послезавтра – шоколадный. Обожаю шоколад.

— А сегодня? — умоляюще посмотрела на нее Юляша.

— А сегодня – ванильный.

— Это слишком! — Ирочка старалась сохранять спокойствие, но интонация все-таки выдавала растерянность. — Слишком много сладкого.

— Мамулечка, молочко – это же полезно! — запротестовала Юляша. — Ты же сама говорила!

— Маму надо слушаться. — Маша заулыбалась как можно шире, достала телефон и вбила в строке поиска «молочный коктейль рецепт».

***

— …Короче, тут полная идиллия.

Маша завершила запись голосового сообщения для Верки. Делать это приходилось в ванной. А где еще? В одной комнате – Юляша, в другой – папа с Ирочкой, не запираться же в кухне.

Сообщение получилось длиной в минуту с лишним: пока Верка прослушает, пока запишет ответ, можно и зубы почистить.

День выдался так себе. Машу поселили в Юляшиной комнате. Там была кровать с балдахином, которую Юляша называла «принцессная» — достаточно большая для одной маленькой девочки и очень тесная для маленькой девочки и здоровой кобылицы. Стены были облеплены разными плакатами – от Егора Крида до My Little Pony, и про каждый у Юляши находилась отдельная история.

— О, а я ее где-то видела! — Маша ткнула в постер с изображением девушки в алой балетной пачке.

Юляша изумилась так, будто Маша не узнала собственное отражение в зеркале:

— Ты что! Это же Алина Загитова!

А, ну да. Маша вспомнила и имя, и смазливую девчонку-фигуристку. Мама, кажется, болела за нее на Олимпиаде. Маше до этого не было дела. Лучше бы мама так переживала за нее, как за своих любимых фигуристов.

Юляша, захлебываясь, сыпала фактами – как только объема памяти хватало:

— Она – Олимпийская чемпионка! У нее все прыжки – во второй половине программы! Она… Она в пятнадцать лет выиграла Олимпийские Игры! Она такая красивая! Ей японцы собаку подарили, как в «Хатико»!

Какая ирония: одним в пятнадцать лет – Олимпийские Игры и собаки из «Хатико», другим в семнадцать – «вы готовы сделать заказ?».

— Это она мне подписала на Чемпионате Европы, — указывая на плакат, гордо проговорила Юляша. — Мы с папой ездили в Москву, представляешь?

Размашистый росчерк с буквой «З» в кружочке. З – зависть. Нет, Маша не представляла, как это – ездить куда-то с папой. Тем более, в Москву. Тем более, на Чемпионат Европы по какому-то там фигурному катанию, а не по важным, серьезным, взрослым делам. Везет же Юляше. Родная мама водит ее на каток, и, возможно, кто-нибудь когда-нибудь похвастается Юляшиным автографом. А чужой папа возит ее в столицу, чтобы посмотреть спортивный турнир. Это несправедливо.

Чтобы отвлечься, Маша хотела приготовить обещанный коктейль, но Ирочка не позволила. Так и сказала:

— Не сегодня, девочки.

Юляша жутко расстроилась. Маша, впрочем, тоже: она понятия не имела, чем себя занять. Ирочка быстро всех пристроила: Юляшу – вырезать аппликацию для домашнего задания, Машу – чистить овощи. Маша пыталась откосить, как могла, и даже выразила желание помочь с вырезанием, но Ирочка осталась непреклонна:

— Нельзя приучать ребенка к тому, что все сделают за него. Пусть криво, косо, но – сама. Машенька, возьми морковь в пакете.

Довольно унизительно. А отказаться было нельзя. Кстати, почему? Что это за фигня: дома ты можешь какие угодно выкидывать финты, а при какой-то Ирочке чувствуешь… Неловкость? Типа, взрослая лошадь и не может морковку почистить? И ведь не стыдно Ирочке гостью припахивать к приготовлению ужина. То есть коктейль – это «Машенька с дороги», а руки портить – потерпишь, Машенька?

Когда хлопнула входная дверь, Маша чуть не завизжала, как Юляша. Та сразу сорвалась с места и с криком «папуля пришел!» побежала обниматься, попутно смахнув со стола кучу липких разноцветных обрезков. Ирочка попросила:

— Машенька, не поможешь убрать?

Маша посмотрела на нее, как на сумасшедшую:

— Папа пришел, вообще-то.

— Именно, — прошептала Ирочка. — Он очень не любит беспорядок.

Ну вот и позаботься о домашнем очаге, курица. Маша скрипнула зубами, кое-как собрала в кучу бумажки – под стол, естественно, не залезала, и, швырнув их в пакет с очистками, вышла в прихожую.

— Манька! — Папа распахнул объятия. — Привет, дружок! Как ты? Ой, ты покрасилась, что ли?

— Ага.

— Красиво. Юлька, как тебе?

— Как Мальвина! Только розовая!

Папа расхохотался и чмокнул Юляшу в щеку:

— Ты моя умница! Все, Манька, у тебя теперь новая кличка.

— Спасибо, не надо. — Юляша уже перестала казаться такой милой. Понятно, что она ничего плохого не имела в виду, и все-таки.

— Юлька, иди к маме, а я руки помою. — Папа подмигнул пустившейся вскачь Юляше и прошептал: — Ну, рассказывай, как ты?

Маша растерялась. Рассказывать прямо сейчас, что случилось за полтора года, которые они не виделись? Про работу, про учебу, про маму, про бабулю, про все? Это же глупо.

— Да нормально все, — улыбнулась она, послушно следуя за папой в ванную.

— Ну и хорошо. Ты учиться не бросила? А то мне мать жаловалась…

— Не бросила.

— Ну, мама как всегда. — Папа закатил глаза. — Ты работу вроде какую-то нашла?

— Да. Я же тебе рассказывала.

— В гостинице, да?

— Пап, в кофейне!

— И молодец. У меня половина студентов работают. И, знаешь, даже без высшего образования прилично зарабатывают. Но учиться все равно надо.

— Зачем? Если и так прилично зарабатывают?

— Ну что ты, в самом деле! — Папа насухо вытер руки. — Пошли ужинать? Иришка готовит – пальчики оближешь!

Ужин проходил, как в американском кино. Все такие чистенькие, красивые, шутки шутят, суп подают в супнице. Маше хотелось выпить его прямо из тарелки. Интересно, что бы вякнула Ирочка?

— Пап, а когда у тебя выходной? — спросила Маша.

— Да я, считай, без выходных сейчас, — ответил папа. — Если не институт, то с учениками занимаюсь. А что такое?

— Ничего, просто потусить с тобой хотела.

— Не горюй, Манька! Вот, с девчонками побудь – посекретничайте.

— Пап, а мне Маша обещала коктейль из Макдональдса! — похвасталась Юляша.

— Мань, ты же взрослый человек. — Папа поморщился. — Не корми ребенка всякой дрянью.

— Ну не зна-а-аю, — протянула Маша, — мы с тобой в детстве часто туда ходили. Хотя, вообще-то, я собиралась его дома приготовить.

Папа цокнул языком и попросил еще чаю. Ирочка тут же вскочила из-за стола и понеслась к плите.

…От Верки пришло короткое сообщение:

 

не могу сейчас. у деда давление опять. звони завтра. люблю мою крошку!

— Машенька, ты скоро? — раздался из-за двери голос Ирочки. — Юляше пора купаться!

— Пять минут!

Стало тихо, но едва Маша успела намазать каким-то пахучим кремом щеки – у Ирочки была целая шеренга из баночек и бутылочек, в дверь забарабанил папа:

— Мань, выходи! Ребенку нужно в ванную!

Маша щелкнула замком и высунула голову:

— А я не ребенок, что ли? Ладно, не ребенок, но в ванную-то мне тоже нужно!

— У тебя совесть есть?

Какая Ирочка все-таки… Молодец. Сама спорить не стала – папе пожаловалась. Наверное, как-то так: «Ромочка, твоя Машенька в ванночке закрылась, ути-пути».

Так странно было ложиться спать на эту «принцессную» кровать, в этой комнате, которая похожа на зефир. Ну, может быть, не просто на зефир, а на зефир, украшенный шариками M&M’s, – из-за ярких плакатов.

Если папы завтра не будет с самого утра, то, можно считать, что добровольно напросилась в ад.

— Машенька, ты не спишь? — В комнату заглянула Ирочка. — Тебя не затруднит отключить на ночь телефон? Юляша очень чутко спит и…

— Вообще-то я и так отключаю.

— Спасибо, Машенька.

Не за что, лапочка.

Телефон выключать сразу расхотелось – просто из принципа, но Юляшу было жалко. Сняв блокировку, Маша увидела новое уведомление:

Муся, спокойной ночи

Мама всегда желала спокойной ночи. Даже если они ссорились, даже если не разговаривали.

Бывает такое ощущение, будто ты разделился на две части. Одна часть любит, другая ненавидит, одна чего-то хочет, другая яростно сопротивляется.

Маша долго смотрела на постер с автографом девушки в красном платье.

 

А тебе нравится фигуристка Алина?

Забыла фамилию

 

Загитова? Очень!!! Красивая девочка. На тебя чем-то похожа. Все вы, красивые, похожи )))

А с чего такой вопрос???

Просто

Баюбай!

***

Ночью Маша убедилась в том, что Юляша не зря занимается спортом. Если когда-нибудь состоятся соревнования по самым мощным и болезненным пинкам во сне, то она будет лидером долгие годы.

Мучение продолжалось до семи утра, пока Ирочка не пришла будить Юляшу. Это был тот еще перфоманс: сначала Ирочка была привычно милой, а Юляша зарывалась под одеяло и жалась к Маше. Потом у Ирочки начали сдавать нервы, и она тянула дочку за руку, а та начинала хныкать. В конце концов, Ирочка сдернула одеяло, вытащила из-под головы подушку и прикрикнула:

— Немедленно вставай, мы на тренировку опоздаем!

Фига, какой у этой сюсюкалки командный голос – чистый прапорщик.

— Машенька. — Ирочка тронула ее за плечо. Интонация стала прежней. — А какие у тебя на сегодня планы?

— Спать, — пробормотала Маша.

— Я имею в виду, на день.

Господи, что ж ты такая тупая.

— Не знаю. От папы зависит.

— Хорошо. Отдыхай.

Ага, щас. Хоть бы они свалили раньше, чем папа. Добрых сорок минут Маша лежала на кровати, прислушиваясь к звукам, и, когда Юляша с Ирочкой ушли, быстро вскочила, выбежала из комнаты и нос к носу столкнулась с папой.

— Доброе утро, Мань! — Папа был бодр и улыбчив – видимо, Ирочка во сне не лягалась. — А что, девчонки уже ушли? А ты чего с ними не пошла?

— Куда? Они же на тренировку, кажется…

— Ну да. Посмотрела бы, как сестренка занимается.

— Я как бы не на нее приехала смотреть.

— А зря. Она, знаешь, какая умница. Тренер говорит, что перспективы в спорте хорошие.

— Пап, а почему вы меня никуда не отдали?

— Никуда – куда?

— Да на то же фигурное катание.

— С такими вопросами лучше к маме. Я же в этом разбираюсь, как свинья в апельсинах.

— Можно подумать, для этого разбираться надо.

— Маня, не нуди с утра пораньше! Чем займешься?

— А ты?

— У меня два ученика.

— А потом? — Стоять босиком на голой плитке, которой был выложен коридор, оказалось неприятно. Пойти обуться Маша не могла. Как будто папа испарится, стоит лишь отвести взгляд.

— Потом за девчонками заеду на каток. Надо Юльке за кроссовками съездить. Мань, ты не пустишь меня в ванную?

— А я? Мне что делать?

— Ну поделай что-нибудь! — Папа потер бороду. — У нас библиотека неплохая, почитай книжку. А вообще, надо было с девчонками идти. Дружок, я опаздываю.

Маша сделала шаг в сторону.

— Мань?

— Что?

— Тебе ключи оставить?

— Оставь.

После папиного ухода Маша всухомятку сжевала два сырника – отвратительных, кстати, абсолютно не сладких, полистала ради приличия книжки – коллекционные издания, не фигня какая-нибудь, посидела в интернете. Время убивалось медленно.

Мама пожелала доброго утра и попросила тепло одеваться – прогноз погоды обещал похолодание. Можно было бы позвонить ей. Поржать над Ирочкой, рассказать про смешную Юляшу, обсудить папу. Посплетничать. Но так нельзя.

Поэтому Маша набрала номер Верки. А что, сама же написала – «завтра звони».

— Который час? — спросила Верка вместо приветствия.

— Без двадцати девять. Привет.

— Ты свинота. Я спать хочу.

— Я тоже! — пожаловалась Маша. — Меня мелкая всю ночь избивала!

— Передай ей от меня спасибо! Все, я встаю. А ты рассказывай.

Маша вывалила на Верку все – от того, как одевается Ирочка, до коротких переписок с мамой. Верка зевала и шумела водой, но угукала в нужных местах, и это воодушевляло.

— А зачем ты туда поперлась-то? — спросила Верка, когда Маша произнесла заключительное протяжное «во-о-о-от».

— В смысле?

— В коромысле! Крош, не обижайся, но ты дура. Папаня сколько про тебя не вспоминал?

— Причем тут не вспоминал? — обиделась Маша. — Мы общаемся.

— Ага, на Новый год и в День Рождения, — хмыкнула Верка. — У него, судя по твоему рассказу, все ништяк и без тебя. Мой тебе совет: стрельни у него денег и отваливай.

Что-что, а советовать Верка любила. Даже если ее об этом не просили.

— Да не нужны мне деньги!

— А что тебе нужно? И не трынди, деньги всем нужны.

Маша чувствовала себя так глупо на фоне циничной Верки. Действительно, а что ей нужно? Чтобы таскал ее на ручках, как Юляшу? Чтобы затыкал Ирочку при каждой просьбе, которую она будет адресовать Маше? Чтобы маму отчитал за «жестокое обращение с детьми»? Чтобы повернул время вспять и отправил ее на фигурное катание? А если ничего не нужно, то почему она ноет Верке в трубку?

— По крайней мере, тут спокойнее, чем с мамой.

— Конечно, спокойнее. Потому всем на тебя начхать. А-а-а! Я поняла! Ты так мать решила повоспитывать? Тем более, возвращайся. Ты сама виновата. Я бы тебе вообще голову открутила, если бы ты меня так на бабки кинула.

— Я не кидала! — Маша дернула ногой и стукнулась мизинцем о ножку стола. Больно!

— Нет, кинула. Она понадеялась на твои деньги, а ты ее подставила. Основная функция детей – не мешать родителям.

— Ты же говорила, что это основная функция взрослых?

— Ну, извини, я за равноправие. Крош, я жрать хочу. Давай я перезвоню. Ты сегодня свободна?

— Похоже, что да.

А чем она может быть занята? Разве что Ирочка попросит почистить картошку.

***

— Потому что у ребенка должен быть режим! Потому что надо меня слушаться и со мной советоваться!

Маша приоткрыла глаза. Она задремала в кресле, и уже стемнело. Книжка «Над пропастью во ржи» свалилась на пол. Туда и дорога. Название обнадежило, что это может быть какой-нибудь эротический роман, но оказалась жуткая нудятина.

Пару часов назад ей перевели зарплату, и она сразу написала маме:

По кредиту платить?

Зп перечислили

Муся, не надо. Я уже внесла. Отложи лучше на след месяц.

Ну не надо и не надо. Вот почему, как только появляется настроение быть хорошей девочкой, тебе этого сделать не дают?

Шея затекла, в ногу кололи мелкие иголочки. Прихрамывая, Маша направилась в прихожую, откуда доносились громкие голоса. Больше всех негодовала по какому-то поводу Ирочка:

— Юлианна, хватит рыдать! Ты сама виновата! На тренировках надо отрабатывать, а не мух ловить!

— Ириш, угомонись.

— А ты тоже молодец! Не понимаешь, что ей нужны условия? Ус-ло-ви-я! И я не позволю портить… — Ирочка заметила Машу, запнулась, поджала губы. — Добрый день, Машенька.

— Всем привет! — Голос после сна был хрипловатым.

— П-п-привет, — заикаясь, ответила Юляша. Ее личико было покрыто красными пятнами, нос распух, щеки мокрые.

— Ты чего ревешь? — Маша присела на корточки и тыльной стороной ладони провела по ее щеке. — У меня для тебя сюрприз, между прочим. Я тебе коктейль приготовила.

— Правда? — Юляша всхлипнула и неуверенно улыбнулась. — А какой?

— Секрет! Вот умоешься и узнаешь.

— Машенька, можно тебя на минутку? — сказала Ирочка. — Рома, переодень ребенка.

Когда папа с Юляшей удалились, Ирочка зашептала:

— Видишь ли, мы должны придерживаться определенного режима. Питания это тоже касается. Вот что в твоем коктейле?

— Сливки, мороженое…

— Господи, где ты это все взяла?

— В магазин сходила.

— И кто тебя просил? — Шепот превратился в шипение, но Ирочка взяла себя в руки. —Нам этого категорически нельзя.

— Да что будет-то от одного раза?

— Машенька, ты, наверное, не в курсе, но в большом спорте каждые сто граммов имеют значение.

— Ирочка, а что же вы сразу не сказали и пудрили мозги и мне, и своему ребенку?

Ирочка побелела, ноздри раздулись, на лбу появилась хмурая складка.

— Это было бы невежливо, — процедила сквозь зубы она. — Но в следующий раз, будь любезна, не лезь со своим уставом в чужой монастырь.

Вот это Ирочка! Вот это да! Может, она вообще оборотень, а сегодня полнолуние?

— Мы готовы! — Папа появился с Юляшей, сидящей у него на плечах. Юляша старалась дотронуться ладошкой до потолка, но получалось только до низко висящих светильников.

— Пап, можно с тобой поговорить? — попросила Маша.

— Рома, пора обедать, — скомандовала Ирочка.

Под двумя взглядами – тяжелым Ирочкиным и умоляющим Машиным, папа донес Юляшу до кухни и сказал:

— Девочки, поедим?

Атмосфера за обедом была не очень. Юляша тихонько ковырялась в тарелке. Ирочка иногда спрашивала, дать ли папе соли, и просила Юляшу не гнуть спину и есть нормально. Маша улыбалась, вспоминая Ирочкино выражение лица. Папа старался разрядить обстановку:

— Юль, а как там твой аксель? — Юляша пожимала плечами, а Маша со злостью думала, что папа, все-таки, в чем-то разбирается.

— Ириш, очень вкусно. Тут укроп, что ли? — И Ирочка только кивала.

— Мань, тебе хоть не скучно было весь день?

Скучно. Зато сейчас очень весело. Маша мотала головой.

— Ну что? — Ирочка встала из-за стола. — Юляша идет заниматься, а Машенька поможет мне убрать.

— У меня другие планы. — Маша посмотрела на Ирочку в упор. — Я хотела с папой пообщаться.

— Ничего, уберем – пообщаетесь.

— Может, наоборот?

— Машенька, я вчера тебе говорила, что папа очень не любит беспорядок, — чеканя каждое слово, проговорила Ирочка. — Может быть, у вас в доме другие привычки…

Хорошо, что закончить фразу Ирочке помешал телефонный звонок. Она вышла, но, в принципе, сказанного было достаточно. «У вас в доме другие привычки» — это что? Камень в огород мамы? Или намек на то, что Маша маловато знает об отце?

— Маша, — громким шепотом обратилась к ней Юляша, — а ты мне дашь коктейль?

— Коктейль? — задумчиво повторила Маша. — Конечно, я же обещала. Папа, ты будешь?

— С удовольствием. Так чего-то сладенького захотелось…

Маша достала из холодильника большущий кувшин, разлила напиток по высоким стаканам – Юляше, папе и себе, и, немного волнуясь, сделала глоток. Она его пробовала и сразу после того, как взбила. Показалось, что вышло неплохо, но тогда хотелось есть.

— Манька! — простонал папа. — Ты где так научилась?

В интернете, боже мой.

— У нас на работе каждые три месяца проходит обучение сотрудников. — И ничего она не соврала. Действительно, бариста обучаются, посещают семинары, соревнуются в рисовании лебедей на кофейной пенке. А то, что она этого не делает – какая разница? — Вот как-то и научилась.

— За это должны премию в миллион давать!

Как приятно. Оказывается, необязательно кататься на коньках, чтобы заслужить внимание. Юляша, кстати, тоже пребывала в восторге:

— Маша! Это лучше, чем в Макдональдсе!

— Воу! — Маша ущипнула ее за подбородок. — Такой комплимент круче миллиона!

— Что лучше, чем в Макдональдсе? — поинтересовалась вернувшаяся Ирочка.

Юляша бесхитростно протянула ей стакан:

— Мам, попробуй! Это так вкусно!

Ирочка взяла стакан в руки, принюхалась, поднесла к губам.

— Юлианна, где ты должна сейчас быть?

Опустив голову, Юляша сползла со стула, и ответила:

— В комнате, заниматься.

— Тогда я не понимаю, почему ты до сих пор здесь. — Дождавшись, когда Юляша уйдет – Ирочка метала ей в спину такие взгляды, что становилось не по себе – она повернулась к Маше: — Я, кажется, о чем-то тебя просила.

— А я, кажется, что-то ей обещала. — Маша сделала вид, что пытается о чем-то вспомнить. — Ах, да! Я обещала Юле коктейль, и вы были не против.

— А ты в курсе, сколько там калорий?

— Не, не в курсе. Хотите, в интернете посмотрю?

Ирочка сдавила пальцами виски:

— Это какой-то кошмар.

— Ириш, да успокойся! — Папа взял Ирочку за руку. — Подумаешь, она даже полстакана не выпила!

— Полстакана? Полстакана?! Рома, ты себя слышишь? Она сегодня не выспалась и всю тренировку запорола, а теперь представь, что будет, когда эти полстакана уйдут ей в бока!

— Ир, у нее даже боков еще нет.

— Я просила твою дочь не давать ребенку эту гадость. — Ирочка с такой ненавистью ткнула в стакан, будто в нем была, по меньше мере, сыворотка, вызывающая сибирскую язву.

— Мань, тебя просили?

— Нет.

— Что значит нет? — Ирочка вскочила.

— Это значит, что я двадцать раз предлагала, а вы говорили «не сейчас» и «не сегодня». А когда я его сделала…

— Да почему ты устанавливаешь в чужом доме свои порядки? Если ты решила что-то сделать на моей кухне, в моем доме, ты должна, прежде всего, спросить у меня!

— Вообще-то, это дом моего папы.

— Мань, Иришка в чем-то права, — развел руками папа. — Знаешь, говорят, что двум хозяйкам на одной кухне… Но, Ир, тебе нужно успокоиться.

— Я успокоюсь! Только скажи мне, как ребенок в понедельник пойдет в школу, если ей не удается нормально выспаться? Как она будет работать на катке, если ее будут пичкать всякой дрянью? Что с ней вообще будет, если перед глазами, — Ирочка хлопнула Машу по плечу, — пример того, как можно не слушать, что говорят старшие?

Маша на секунду онемела, потом почувствовала, как в висках застучало, и выкрикнула:

— Ну простите, что испортила вашего идеального ребенка! За день! Извините, что вы ее так довели, что она пришла и рыдала, а я решила успокоить!

— Мань.

— Простите, что не легла в углу на коврике, что в душ вчера сходила, что сырник утром сожрала! Кстати, мерзкие сырники. И за это меня тоже простите, святая Ирочка!

Папа так долбанул кулаком по столу, что зазвенели вилки и ножи:

— Мария! Что ты себе позволяешь?

— Ничего, пап. Я просто прошу прощения.

— А, по-моему, ты просто издеваешься.

— А вы нет?

— Наказание, просто наказание, — пробормотала Ирочка.

— Ой, ну давайте я избавлю вас от этого наказания! — Маша нарочито медленно поднялась и посмотрела на папу. — Я уезжаю?

Повисло молчание.

Папа должен был сказать, что ей стоит остаться. Папа должен был выдать примирительную шутку. Папа должен был сказать, что все погорячились, что, да, может быть, идея с коктейлем была не самой удачной, но не устраивать же из-за этого скандал. Папа должен был ее ободряюще обнять.

— Маня, все на нервах сейчас.

Маша праздновала победу.

— Давай мы все сегодня отдохнем, придем в себя, а завтра ты поедешь.

Нет, победу праздновала Ирочка.

— Есть очень хороший десятичасовой поезд, — сказала она. — Комфортабельный. Папа тебя проводит.

— У меня завтра в десять ученица, — напомнил папа.

— Значит, нужно перенести. Не поедет же Машенька одна на вокзал, ты и так забыл ее встретить.

Вот тварь. Напомнила.

— Хорошо. — Маша выдавила из себя ухмылку. — Тогда закажите мне билет. И, пап, денег на дорожку подкинешь?

Ирочка сжала край вязаного свитера. Это было незаметно, но Маша наблюдала за ней пристально.

— Конечно-конечно, — закивал папа. — Сколько тебе нужно?

— Ну… Ты же сам сказал, что за мой коктейль можно дать миллион. Плюс-минус тысяч сто.

Папа захохотал и даже Ирочка издала какие-то звуки, отдаленно напоминающие смех.

— Машенька, ты в комнату? — поинтересовалась Ирочка. — Пожалуйста, не мешай только Юляше заниматься. У нее на следующей неделе…

— Ирочка, вы не волнуйтесь! Я теперь даже если в туалет решу пойти – спрошу разрешения.

Выходя, Маша услышала, как Ирочка говорит:

— Нет, проводи ее обязательно. Еще выкинет что-нибудь – нам же отвечать.

***

— Они тебя ругали? — тихо спросила Юляша.

Маша залезла на кровать, задрала ноги на стену и беззаботно ответила:

— Не-а. Просто орали.

— На тебя?

— Ну да.

Юляша отложила учебник и подкралась к Маше:

— Меня тоже сегодня ругали.

— Тебя-то за что, ты же ангел?

Маша похлопала по кровати – дескать, ложись рядышком. Юляша потопталась на месте, а потом, хитро улыбаясь, запрыгнула на кровать. И тоже задрала ноги на стену.

— Я все прыжки сегодня сорвала.

— Ужас какой!

— Ага.

Маша поздновато сообразила, что Юляше для распознавания сарказма нужна табличка, как в сериале «Теория большого взрыва». Если она вообще знает, что такое сарказм.

— Юль, вообще-то, я пошутила. Подумаешь, сегодня сорвала – завтра сделаешь.

— Ты что! Так нельзя! Если не сделать, то завтра будет еще хуже. И Алина говорит, что нужно каждый день хорошо работать. — Юляша с благоговением посмотрела плакат.

— Ну, если Алина говорит… — Маша рассмеялась.

— Да. Я бы хотела быть, как она.

— Я бы тоже хотела. Но у меня уже без шансов, а вот ты вполне сможешь.

— Не знаю, — горестно вздохнула Юляша. — Мама сегодня сказала, что так мы чемпионами не станем.

— Почему «мы»? Мама тоже тренируется?

Юляша почесала нос:

— Нет. Она просто так говорит. Можно я тебе секрет расскажу?

— Валяй.

— Я иногда не люблю фигурное катание.

— Ну и что?

— Я должна любить.

— Бред полный! Все иногда не любят даже то, что очень любят.

— Все не становятся чемпионами, — вдруг выдала Юляша. — Так мама говорит.

Маша тяжело вздохнула, обвела взглядом комнату и, указав на принтер, спросила:

— Он работает?

— Да, я иногда картинки…

— А ты можешь сейчас… Как у вас это называется? Какую-нибудь позу показать из своего танца?

У Юляши загорелись глаза, появилась улыбка. Она спрыгнула с кровати, встала посреди комнаты, уперла одну руку в бок, а другую, изящно изогнув, подняла вверх и прокомментировала:

— У меня вот так программа начинается. «Розовая пантера». Как у Алины.

— Какая неожиданность, — хмыкнула Маша и сделала на телефон несколько снимков – со вспышкой, без вспышки, стоя на кровати и присев на корточки. — Все, отомри.

Пока Маша включала принтер в розетку, подсоединяла телефон через USB и выбирала самое удачное фото, Юляша прыгала вокруг и канючила:

— Маш, а что ты делаешь? Маш, а что это будет? Маш, а мама не разрешает без нее включать!

Маша молчала и делала таинственное лицо до тех пор, пока принтер не выплюнул фотографию. Да, на обычном листе А4, но Юляша получилась очень хорошо: даже в домашних вельветовых штанишках и футболке с лошадкой она выглядела звездой. Осанка, вытянутая ножка, хитрый взгляд.

— Давай мне автограф. — Маша протянула ей лист.

— Что?

— Что? Ты выигрывала что-нибудь?

— Ну… — Юляша засмущалась. — Да, в октябре были соревнования…

— Ну вот! А говоришь – не чемпион! Расписывайся.

— А я не умею.

— Давай, как умеешь.

Закусив от старания губу, Юляша вывела в углу собственного изображения кривую букву «Ю», подумала, еще раз посмотрела на плакат и обвела букву в кружок. А рядом поставила сердечко.

— Вот. — Маша оценивающе прищурилась, аккуратно сложила лист пополам и убрала в сумку. — Теперь у меня тоже есть автограф фигуристки.

— А что ты с ним делать будешь?

— Лет через десять на аукцион выставлю, — хохотнула Маша. — А сейчас маме привезу. Она очень любит фигурное катание.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

IV

 

Алиса отвлеклась от смешных видео с ретриверами на экране телефона и посмотрела на время – без четверти двенадцать. Лениво потянулась и перевернулась на живот.

По идее, у нее сейчас должно было заканчиваться занятие у репетитора, но он перенес: сказал, что едет провожать дочку. Алиса пару раз видела ее мельком, когда приходила – приятная малышка с хитренькой мордашкой и огромными глазами. Только куда он ее провожает, интересно, ей же лет восемь?

После урока Алиса ехала домой, по пути заходила в магазин и покупала чего-нибудь эдакого. Вкусного. Чтобы приготовить крутой субботний обед. Вот на прошлой неделе была лапша по-тайски – строго говоря, обыкновенная лапша с курицей, только острая, но папе очень понравилось.

Потом, конечно же, шла домой, выполняла задание, которое дал репетитор, — пока мозги свежие, и принималась за готовку. Потом приходил папа и спрашивал:

— Боже, в этом доме поселился шеф-повар?

— Инвали-и-и-иды! Огузки! — традиционно отвечала Алиса, стараясь говорить басом – цитировала шефа из их любимого сериала «Кухня».

Они с папой обедали и обязательно смотрели фильм, а если было настроение «гульнуть», как выражался папа, шли в торговый центр неподалеку – в кино. А потом покупали пончики, или мороженое, или какие-нибудь синнабоны.

Идеальный день. Если, конечно, не считать утра.

Сегодня все пошло не по плану – занятие отменилось, и Алиса с чистой совестью валялась на кровати с чаем, бутербродами и конфетами, и до отупения обновляла ленту Инстаграма.

Все-таки в таком времяпрепровождении было что-то утомительное. Каждая субботу в году имела четкий распорядок, а эта получалась тягучей, бестолковой, длинной. Алиса уже прикинула: чтобы успеть все сделать, как обычно, можно бездельничать еще минимум час. Положила в рот вторую или третью «Коровку» и снова провела пальцем по экрану сверху вниз.

СРОЧНО! ИЩУ КТО ПОСМОТРИТ ЗА КОТОМ! зп договримся. писать в директ.

Сначала Алиса не поверила своим глазам – опубликовано 39 секунд назад. К котам Алиса была равнодушна – это все же не собаки, но с фотографии, прищурившись, смотрел щекастый серый симпатяга с короткими ушками.

Восторг в секунду сменился унынием: в посте не было ни геолокации, ни указания города. Вовремя вспомнилась фраза, которую часто повторял ее любимый Мельников: «сдаются только квартиры, шлюхи и слабаки», поэтому Алиса перешла в профиль автора объявления. Пальцы дрожали.

Да! Да, да, да! Они из одного города, и даже, похоже, живут недалеко друг от друга. Чувак частенько бывал на баскетбольной площадке, которую Алиса узнала с первого взгляда, — граффити с анимешной девочкой ни с чем не перепутаешь

Привет! Интересно ваше предложение насчет присмотра за котом.

Ответ пришел незамедлительно:

вот это скорость лол

ты далеко? я на красноармейской

Далековато, на дорогу потратишь минут сорок. Но Алиса написала:

Вполне ок) Что нужно будет делать?

кормить шерстеного засранца лол. убирать. дай свой номер. щяс приедеш? договоримся.

Быстро сбросив номер телефона, Алиса собрала фантики, утащила в кухню поднос со своим кошмарным – по папиным, конечно, меркам – завтраком, застелила кровать и принялась натягивать джинсы. Звук флейты оповестил о новом сообщении в Whatsapp:

я тебя встречу на остановке

возле ратуши

напиши как будеш близко

***

Нет предела человеческой глупости. Эта мысль настойчиво преследовала Алису ровно с того момента, как она забралась в маршрутку.

А если она ему не подойдет? Конечно, пришла какая-то малявка без опыта и мозгов. А если этот парень вообще – псих? И никакого кота на самом деле нет? А что, заманивает таким способом жертву в свое логово. А даже если кот есть, и в объявлении – правда, почему бы ему не обратиться в какое-нибудь агентство или к проверенному… Как это назвать? Алиса знала, что есть догситтеры. А тут – кэтситтер?

Самое ужасное, что сообщение «подъезжаю» она уже отправила, и парень ответил смайликом с пальцем вверх.

Алиса решила – звоню Мельникову. Он умный, сильный, да и вообще…

— Да, любовь моя! — Тимофей снял трубку после первого же гудка.

— Здоро̀во, ты не занят?

— Смотря для чего. Если у тебя билеты в консерваторию, то у меня неотложные дела.

— Короче. Я еду устраиваться на работу.

— Ого! Кем?

— Типа, нянькой для кота. Дослушай. У меня сейчас встреча с чуваком, который объявление дал.

— Какое объявление?

— В инсте.

— Да-а-а-а, источник надежный, — хмыкнул Мельников.

— Вот-вот. Я боюсь.

— А вы что, в подвале встречаетесь, что ты так боишься?

— Нет, на остановке. — Алиса рассмеялась. Все страхи стали смешными и глупыми. — Просто…

— Просто давай я подъеду? Куда?

— Ты не успеешь, мне одна остановка осталась. Улица Красноармейская.

— Вот это тебя занесло, мать.

— Ну, не все же тебе по городу шляться, отец.

— Лис, давай сделаем вот что: ты с ним никуда не ходи. Пообщайтесь там, где максимально людно. В крайнем случае, согласись зайти в кафе или куда там… Скажи, что с парнем договорилась встретиться. А я буду… — Мельников чем-то зашуршал. — Ну, минут через двадцать. Хорошо?

— Хорошо.

Все-таки замечательно, когда есть такой Мельников. Все в школе – ладно, не в школе, но в классе — были уверены, что они встречаются. Парочка девчонок из параллельного «А» мечтала выцарапать за это Алисе глаза. Глаза-то, допустим, она и сама кому хочешь выцарапает, но ведь не за что. Они с Мельниковым дружили, и пусть бросит в нее килограммовый кирпич тот, кто не верит в дружбу между мальчиком и девочкой. Иногда Алисе было обидно, что Мельников ни разу не попытался ее хоть в щеку чмокнуть, а иногда она убеждалась, что очень ему нравится. Да вот хоть сейчас: станешь ты срываться в выходной из-за страхов девчонки, если она тебе не нравится? С необъяснимой внутренней грустью Алиса сама себе отвечала на этот вопрос: да, станешь. Если ты Мельников. Просто он такой.

Стараясь хорошенько разозлиться – Алиса где-то читала, что злость помогает бороться, если на тебя нападут – она вышла из маршрутки и чуть не упала, потому что бордюр обледенел. Схватилась за дверцу и горько об этом пожалела: вся ладонь и треть рукава голубой куртки оказались мокрыми и грязными.

— Краса-а-авица, — нараспев произнес кто-то за ее спиной, — ну что же ты так… Неосторожно?

Алиса обернулась и увидела длинного тощего парня с неровно подстриженой бородой. Если бы пришлось составлять фоторобот – господи, да почему опять всякая дурь в голову лезет? — или описывать его внешность в сочинении, Алисе бы это вряд ли удалось. Обычный. Миллион таких. Незапоминающийся. Разве что высокий, как каланча.

— Скользко, — сказала Алиса, отошла подальше от края бордюра и начала озираться.

— Не меня ищешь, красавица?

— Мечтать не вредно.

Слова уже сорвались с губ, когда Алиса поняла, что этот бородач может оказаться тем самым, что написал объявление. Криво улыбнувшись, она спросила:

— Ой, это вы из Инстаграма?

— Не, я вон из того дома. — Он указал пальцем на многоэтажку с красивыми желтыми башенками. — Шучу! Ты – кошачья нянька?

— Я.

— Андрей.

— Алиса.

— Ну, пошли, Алиса?

— Куда?

— Ко мне. — Андрей достал из кармана пачку сигарет и закурил. — На кота посмотришь, ключи тебе отдам.

— А зачем мне сейчас на него смотреть? — Обычно уверенный и звонкий голос звучал растерянно, глухо. — Давай ты мне все расскажешь, договоримся насчет времени, денег… И вообще, у меня здесь встреча. Скоро мой парень подъедет…

Андрей громко расхохотался, глотнул дым, закашлялся так, что глаза стали влажными, а лицо покраснело. Придя в себя, он сказал:

— Офигеть закрутила – парень к ней приедет. Не доверяешь? Как же мы тогда работать будем?

Больше всего Алису подкупало слово «работать» — такое взрослое. И деньги не бывают лишними. И папа поймет, что она – самостоятельная, ответственная, и может не только умиляться животным, но и заботиться о них.

— Нормально будем работать. — Алиса поежилась то ли от ветра, то ли от страха. — Пошли.

— Так бы сразу, — кивнул Андрей.

— Минуту.

Алиса набрала сообщение Мельникову:

Иду знакомиться с котом, все ок

***

— Скажи мне, ты дура?! — Так ласково Мельников встретил Алису на подходе к остановке.

— Я тоже рада тебя видеть, Тим.

— Я тебе звонил раз сто пятьсот.

— Я же скидывала?

— Вот именно! — У Мельникова и без того был мощный голос, а сейчас громкость превысила все разумные пределы – некоторые прохожие недовольно поглядывали в их сторону. — Я тебе что сказал делать?

— Ты че, мой папа, чтобы я слушалась? — шикнула Алиса, будто пыталась уравновесить звук – если один орет, другой будет говорить шепотом.

— Слава богу, нет. А если слушаться не хочешь – нафига тогда звонить? Все, ты меня достала.

Стоять и смотреть, как уходит разгневанный Мельников, в планы Алиса не входило. Тем более, когда чувствуешь себя виноватой. Нет, не в том, что не послушалась, – вот еще! — а в том, что выдернула парня из-за собственной паранойи и заставила минут тридцать, не меньше, провести на холодрыге. И у него было такое лицо, когда Алиса появилась… Врагу не пожелаешь. Переживал.

— Тима! — Алиса легко его догнала, потому что далеко он, конечно, не ушел. — Извини, пожалуйста. Видишь, со мной все хорошо.

— Я счастлив. Продолжай в том же духе.

— Ну послушай! Ничего же не случилось! И паспорт я его видела!

— Чей? Кота?

— Нет, хозяина.

— Да, тебе бы это очень помогло, если бы тебя в этой квартире расчленять начали. Приятнее же сдохнуть, когда знаешь, от чьей руки, да?

— Мельников, тебе бы сериалы писать для НТВ. — Алиса внимательно на него посмотрела – кажется, оттаивает. И продолжила: — Короче, меня приняли! В смысле, взяли работать – буду ухаживать за котом. Прикинь, его зовут Мишаня!

— Оригинальненько. Сколько платят?

— Пятьсот в неделю.

— Супер. Лет триста, и ты сможешь накопить на путевку в Гелик.

— А я не ради денег! — вздернула подбородок Алиса. — Я хочу научиться ухаживать за животными.

— Лис, если честно, звучит не очень, — поморщился Мельников. — У тебя этот Мишаня будет лабораторной мышкой?

— Нет, лабораторным котиком. Я же не дура, Мельников! Если бы ему был нужен какой-то специальный уход, или, там, не знаю, лечение – я бы отказалась, естественно.

— А я понять не могу: зачем коту, которому не нужен специальный уход или лечение, понадобилось нанимать служанку?

Блин! Вечно Мельников лезет со своим аналитическим складом ума и неудобными вопросами. Вот почему нельзя просто порадоваться? Ура, Лиска, у тебя мечты скоро сбудутся!

— Тебе лишь бы докопаться, — фыркнула Алиса. — Его хозяин – Андрей, довольно поздно приходит, работы у него много, а коту хочется кушать и ходить в чистый лоток. А, еще ему витаминки нужно давать по часам. Вот и все.

— А как он тебе вообще?

— Хороший, пушистый, только унылый какой-то. Но ты же знаешь, я собак люблю.

Мельников закатил глаза:

— Лис, я про хозяина.

— Ааа… Нормально.

Алиса точно знала, что перед сном будет прокручивать в голове знакомство с Андреем и его котом. Знала она и то, что некоторые вещи вспоминать будет неприятно. Ну, например, Алиса сразу решила признаться, что ее опыт общения с животными ограничивается выгулом собаки соседей и уходом за попугайчиком дяди Димы, папиного друга. Андрею это было не очень интересно: пока Алиса распиналась, он копался в телефоне, периодически чему-то усмехаясь.

И отношение к коту у него было странное. Казалось бы, ты нанимаешь ему «служанку», как выразился Мельников, но при этом Андрей ни разу не потискал котика, не взял его на руки, не выдал четких инструкций насчет кормежки. Вот дядя Дима, уезжая в командировку, где-то час не слезал с телефона – объяснял Алисе каждую мелочь, вплоть до того, какой стороной клетка должна быть повернута к окну. А на следующее утро все равно прислал огромное сообщение с наставлениями – чтобы не забыла.

Почему-то все уточнять Алисе приходилось самой. Она предупредила:

— По утрам я смогу приходить очень рано. До школы.

— Ты в школе учишься? — Похоже, Андрей этому удивился, что льстило: выглядеть старше – что может быть лучше?

— Да.

— А сколько тебе?

— Шестнадцать.

— Уже можно.

— Что – можно?

— Ну, работать, — ухмыльнулся Андрей. — А ты что подумала?

Вообще-то, подумала, что у тебя тупой юмор и хамские замашки.

…Но всё это Алиса решила оставить при себе. Во-первых, у папы на работе бывает та же фигня: иногда он рассказывал такие истории о своих сослуживцах, что Алисе приходилось только потрясенно охать – некоторых бы поубивала. И ничего, папа с ними как-то работает. Во-вторых, где гарантия, что сомнения и недовольство реальны, а не игра ее воображения? Подумаешь, хамоват. Зато договорились быстро. И в-третьих… Мельникову нельзя говорить ничего такого – сразу сядет на своего любимого коня. «Лис, ты делаешь глупость», «Лис, что-то мне не нравится», «Лис, ты же не дура».

— Лис. — Мельников сощурился, стараясь разглядеть номер подъезжающего автобуса. — Когда будешь отцу рассказывать о своих приключениях, ты хоть скажи, что меня с собой брала.

— А я и брала!

— Ты не поняла. Не говори, что ходила одна в чужую квартиру.

Алиса сделала бровки домиком:

— Боишься, что меня гулять больше не отпустят?

— Нет, не боюсь – это было бы неплохо из соображений безопасности. Просто папу твоего жалко. Все, двадцать третий, я погнал.

Мельников дождался, пока пассажиры выйдут, вскочил на ступеньку и помахал рукой.

Все-таки обиделся. Алиса и сама бы на себя обиделась, но одно дело – она, а другое – Мельников. Ну и ладно. Обойдется она пару дней без смешных гифок, которыми они обменивались постоянно.

***

— Алиса, нет.

— Ну пап!

— Я сказал – нет.

Папа сегодня пришел поздно, был напряженным и не слишком разговорчивым. Алиса с нетерпением дождалась, пока папа поужинает, и только за чаем рассказала о том, что «собирается вносить вклад в семейный бюджет». Папу это почему-то не обрадовало.

— Я вообще не понимаю, как тебе это в голову пришло. — Папа укусил булку с изюмом. — Идти к каким-то чужим людям в дом, по переписке в интернете…

— А что такого? Сейчас все ищут работу через интернет. И потом, это не чужие люди, это Светкин сосед. И со мной был Мельников.

Врать Алиса не любила, особенно папе. Да и зачем, если с ним можно нормально поговорить? Поэтому она и посвящала его в происходящее. Ну, подумаешь, немного приукрасила, и объявление в интернете от ноунейма превратилось в деловую переписку по рекомендации одноклассницы Светки. Да и Мельников там был! Просто «не заходил к чужим людям в дом».

— И что бы твой Мельников сделал? — Папа поджал губы. — По голове дадут и привет.

— Ну не дали же!

— Но могли же.

— История не знает сослагательного наклонения, — важно проговорила Алиса и потянулась за второй булочкой.

— А ты не знаешь об инстинкте самосохранения. Положи булку, ночь на дворе.

— Мне нужно хорошо питаться, у меня молодой растущий организм!

Папа ловко изогнулся и достал из большой вазы, стоящей позади на буфете, яблоко:

— Вот, питайся. Сплошные витамины.

— Но я хочу булку!

— А ила со дна Нила ты не хочешь?

— Пап.

— Что?

— Ты злишься?

Папа залпом допил чай и сказал:

— Да, я злюсь. Ты же постоянно говоришь, как ты взрослая, сознательная, ответственная. И я сам так начинаю думать, потому что… Ну, в принципе, весь дом на тебе держится. — Папа смутился. — У меня бы без тебя давно язва развилась. Но некоторые вещи… Алис, ты меня убиваешь. Одинокий мужик с котом, какие-то странные требования… Ты вообще в своем уме? И зачем тебе это нужно? Что, карманных денег не хватает?

Алиса попробовала яблоко – кислое, отложила его в сторону и заговорила:

— Пап, ты помнишь наш разговор в прошлую пятницу?

— У нас в пятницу было много разговоров.

— Про собаку. Я сказала, что хочу собаку. Ты спросил, конечно, не хочу ли я ила со дна Нила. А потом – зачем мне собака. А я сказала, что мне было бы намного лучше с собакой – они же настоящие друзья, и мне не будет так грустно, пока ты со своим пациентами тусуешься. И убирать я за ней буду, и гулять, а у тебя нет повода во мне сомневаться. Я хоть раз посуду грязной бросила? Или тебя без еды оставила? А ты сказал, что животное – это совсем другое, это другая… Типа, другая степень ответственности. Вот, папа! Я хочу тебе показать, что я к этой ответственности готова! Я всю неделю искала хоть кого-нибудь, кому может понадобиться уход за зверушкой. И ничего! А тут – само собой получилось: я не пошла к репетитору, нашла в Инстаграме… — Алиса запнулась. — Светку нашла в Инстаграме. Слово за слово… Это судьба!

Папа внимательно посмотрел на Алису:

— Иными словами… Если кот от твоего ухода не загнется, я должен буду купить тебе щенка?

— Не надо купить! — затараторила Алиса, забыв обидеться на «загнется». — Я могу взять собачку из приюта! Какая, в общем, разница?

— Мне кажется, ты не поняла, о чем я говорил.

— В смысле ответственности?

— В смысле чужих квартир.

— Ой, пап! Ну, серьезно: какому вменяемому маньяку придет в голову заманивать жертву постом об уходе за котом?

— Вменяемому маньяку – точно не придет.

Они рассмеялись.

— Ну, попробуй. У меня два условия. Во-первых, отныне ты всегда мне сообщаешь, куда идешь, к кому и зачем. Во-вторых, я жду от тебя адрес квартиры. В-третьих… Когда ты начинаешь работу?

— Завтра, с утра.

— Отлично. Завтра мы идем туда вместе.

— Пап, ну как ты себе это представляешь? — заныла Алиса. — Прихожу я, значит, на работу в сопровождении? То с Мельниковым, то с тобой? Ну бред же! Что обо мне… Работодатель подумает?

Вообще, сначала Алиса хотела сказать «хозяин кота», но «работодатель» звучало солиднее.

— Так ты же говоришь, что его дома не бывает? — усмехнулся папа.

— А ты говорил, что условий только два!

— Действительно. Что ж, тогда можешь не говорить мне адрес. Я его завтра сам и узнаю. И, кстати, с этим юношей я тоже не против познакомиться.

У Алисы вытянулось лицо, а папа хлопнул ее по плечу:

— Пошел спать. И ты не засиживайся – нам же завтра на работу.

***

Когда Алиса шла в школу, на улице было по-зимнему свежо, точно как в рекламе – «морозная свежесть». Теперь, когда приходилось выходить на полтора часа раньше, ощущения переменились: не согревала даже теплая толстовка под курткой, из носа постоянно текло, а город казался таким сонным и печальным, что по дороге от дома до кота хоть разочек, но обязательно хотелось повеситься.

Но за две недели честного труда Алиса ни разу не пожаловалась ни Мельникову, ни папе. Только коту Мишане. Они вообще часто разговаривали и Мишане, кажется, это нравилось. Кто бы мог подумать, что флегматичный котяра станет отличным собеседником – молчаливым и понимающим.

Все складывалось так гладко, что Алисе иногда не верилось. Андрей действительно бывал дома нечасто – за все время они сталкивались всего трижды. Алису это устраивало: никто не стоит над душой, не мешает болтать с Мишаней, не шутит по-дурацки. Знакомство Андрея с папой все же состоялось, хотя и не так, как планировалось – не утром, а вечером. Правда, Алисе потом пришлось доказывать, что почти все молодые люди сейчас «так неопрятно выглядят» и «так плохо умеют выражать мысли».

В свой первый день Алиса тысячу раз благодарила папу: если бы он не пошел с ней, Мишаня остался бы без своих витаминов. Оказалось, что засунуть даже очень спокойному котику таблетку в глотку – тот еще квест, но папа с ним справился уверенно. Еще и Алису научил. Она прыгала вокруг него:

— Ты мой коуч!

— Вообще-то, я твой отец, — наигранно обижался папа и они хихикали до самого ухода.

В конце декабря Андрей ей заплатит – первые в жизни личные деньги, и можно будет присмотреть папе что-то на Новый год, а не считать подарком испеченный торт. Солнцезащитные очки – неплохо, папа их носит, или крутые наушники – он же слушает аудиокниги по дороге на работу. Если наушники, то лучше обратиться за советом к Мельникову. Он в технике шарит.

Войдя в квартиру, Алиса почувствовала резкий неприятный запах. Кажется, Мишаня где-то напрудил, и это странно. Была в нем какая-то природная интеллигентность.

Из кухни доносились звуки музыки. Алиса замерла. Похоже, Андрей дома, и это не очень способствует… Исполнению рабочих обязанностей, во!

Мишаня лениво стек с комода и с неохотой потерся об Алисину ногу. Он делал вид, что ему абсолютно все равно – ну, пришла ты, ну, давай уже мне мои консервы. Но Алиса-то знала, что он ей рад. Всякий раз, когда она чистила лоток или мыла его миски, Мишаня находился рядом. Вроде бы и смотрел снисходительно, но следовал по пятам.

— О, а вот и наша нянечка пришла! — воскликнул Андрей, когда Алиса с Мишаней в руках приоткрыла дверь в кухню. — Молочка принесла?

На столе был примечательный натюрморт: бутылка крепкого алкоголя, несколько банок пива, пара яблок и колбаса. Интересно, он с вечера кутит или так завтракает?

— У тебя, по-моему, и так целая молочная ферма. — Алиса обвела выразительным взглядом стол. — По какому поводу банкет?

— Издеваешься? — сощурился Андрей. — Беда у меня, Алиска. Большая беда.

— Какая?

— Уволили меня. — Андрей немного подумал и добавил: — И женщина любимая меня предала. Навсегда.

Неудивительно. Если так квасить, так одеваться и так себя вести, то, скорее, странным покажется наличие женщины и работы. Андрей Алисе не нравился. Кому он вообще мог понравиться? Четкой телке с района? И то вряд ли, слишком унылый и на бычка не похож.

— Мне жаль, — безо всякого сожаления сказала Алиса, поставила заряжать телефон и пустила воду – нужно было привести в порядок Мишанины мисочки.

— Тебе жаль…

— Не расстраивайся. Найдешь и работу, и девушку хорошую.

— Да ну! Судьба не фраер, ее не обманешь. А моя судьба такая, кривая.

— Угу.

— А вот ты знаешь, почему?

Алиса дернула плечами – это движение можно было расценить как угодно, но Андрею показалось, что она жаждет услышать подробности. Неужели непонятно, что ему отвечают чисто из вежливости? Так все делают: например, когда в их доме умерла ненормальная бабка с первого этажа – она раскидывала у подъезда куски колбасы и рыбы с какой-то отравой, потому что «скотине в квартире не место!», и как-то побила костылем хорошенькую соседку Аню, потому что «ты, шалава, заразу разносишь!» — люди же выражали соболезнования ее дальней родственнице. И даже на гроб скинулись. Хотя, в целом, это было радостное событие.

— Меня даже этот ненавидит, — горестно вздохнул Андрей, указывая на Мишаню, который в полной боеготовности сидел возле места кормежки. — Ночью заблевал всю ванную. А я с ним еще пирожным делился!

— Так вот почему вонь такая! — Алиса повернулась вполоборота. — Ты нафига ему пирожное давал?

Андрей истолковал вопрос по-своему:

— То есть я, значит, жру, а этот принц не может? Я что, хуже кошки?

Нет, ты просто дебил.

— Ты там вымой все, а то я даже зубы не почищу, — попросил Андрей.

— В смысле? Ты за ним не убирал?

— Знаешь что? — Андрей развалился на стуле, долго чиркал зажигалкой, но безуспешно. Подошел к плите и прикурил от конфорки. — Я тебе за это деньги плачу.

— Во-первых, ты мне не за это платишь – я не уборщица, а кошачья нянька. Во-вторых, ты мне пока ничего не заплатил.

— Красивая ты девка. А характер – дерьмо.

— Ваше мнение очень важно для нас, оставайтесь на линии.

Алиса потянулась за банкой кошачьих консервов, которые стояли на полке. И все-таки была какая-то странность, только ее трудно уловить: вот, вроде, ее нанимает чувак, чтобы присматривать за котом. А корм ему покупает самый дешевый – Алиса смотрела в интернете. И пирожными его кормит. Где-то что-то не сходилось.

— Качаешься?

В районе поясницы, где задралась толстовка, Алиса ощутила холодную ладонь. Среагировала она мгновенно – резко отбросила руку и развернулась лицом. Правда, это был не лучший выбор: она оказалась зажатой в угол – сзади раковина, справа шкаф, впереди Андрей, преграждающий путь.

— Такая ты хорошая. — Андрей громко дышал прямо в ухо.

— У тебя че, приступ астмы? — Алиса попробовала пролезть под его рукой, но он прижался теснее и запустил пальцы под толстовку.

Сколько раз она читала об этом в интернете. Сколько раз обсуждала с Мельниковым. И всякий раз недоумевала: откуда берутся эти идиотки, которые оказываются в компании каких-то левых парней? Где рождаются такие дуры, которые идут в чужие квартиры, садятся в чужие машины, показывают незнакомцам дорогу, ведущую через темные подворотни? В сюжетах новостей пострадавшие девушки улыбались с фотографий, в рассказах знакомых были веселыми, яркими, и Алиса их искренне жалела. Но всегда думала, что мозгов у них не очень много, а печальный исход можно было предугадать. Для этого даже не нужно обладать острой интуицией.

Себя Алиса считала умной. Здравомыслящей. Адекватной. Сообразительной. Все так считали.

Умная, здравомыслящая, адекватная и сообразительная, она стояла, зажатая между пьяным телом и раковиной, и не знала, что делать. Хотелось зажмуриться и запищать, и чтобы сюда вломился ОМОН, служебные собаки и генералы ФСБ, и чтобы все это поскорее закончилось.

Его губы ползли по шее, запах алкоголя и давно не чищенных зубов вызвал такое отвращение, что Алиса обрела пусть каплю, но уверенности:

— Пусти.

— Да ладно тебе.

Капли достаточно для борьбы только в боевиках. И она не боролась.

Голова работала плохо. Где-то там обрывками всплывали фразы: «…лучшее средство защиты – газовый баллончик…», «…если на вас напали – кричите “пожар!”…», «…сделайте что-то неадекватное, чем неадекватнее – тем лучше: одна девушка вызвала у себя рвоту, и это спасло ее от изнасилования…».

Когда его рука начала поднимать юбку вверх, Алиса услышала кашляющие звуки, а через секунду Мишаня срыгнул. Прямо им на ноги.

Андрей отпрыгнул, неловко пошатнулся – поскользнулся, скорее всего, и завалился на пол, задев рукой стул.

Так Алиса не бегала никогда – парадокс, так быстро и так неуклюже. Ноги слушались плохо, но внутри все колотилось. Она выскочила в прихожую, опрокинув вешалку, схватила ботинки, сумку и пулей вылетела на лестничную площадку. Из глубины квартиры доносился злобный мат.

— Мау? — Мишаня стоял на пороге. Алиса подхватила его подмышку и помчалась вниз по лестнице.

Только на улице Алиса поняла, что не надела куртку.

***

Мельников мог еще спать. А мог и убежать куда-нибудь с утра пораньше – в его стиле. Но дверь открылась после первого недолгого звонка.

— Божечки-кошечки! — Первым делом он обратил внимание на высовывающуюся из-под ворота толстовки морду Мишани. — Это что за покемон? Лис, ты плачешь?

— Пустишь? Я, как видишь, не одна.

— Нет, блин, стой в подъезде! — Мельников пошире распахнул дверь и пропустил Алису с Мишаней. — Ты откуда? И почему с котом?

— Это Мишаня. — Алиса опустила кота на пол, он зевнул и улегся на ее ботинки. — Мы сбежали.

— Откуда?

— Блин. — Алиса судорожно вздохнула, помолчала, чтобы проглотить слезы. — Ну, там кое-что случилось.

— Где?

— Там, у Мишани дома.

Подхватив недовольно мяукнувшего Мишаню, Мельников махнул рукой:

— Пошли.

Они устроились в гостиной. Алиса присела на край диванного подлокотника, Мельников, почесывая сердитого Мишаню за ухом, сел на подоконник.

— Лис, может, водички? Или чаю? Или что ты хочешь?

Алиса помотала головой:

— Не хочу. Мишаню надо покормить.

— Чем? У меня никакой кошачьей еды нет.

— Я не знаю. И… Ой. Можно я в ванную схожу? Ноги вымою.

— Так, все. — Мельников хлопнул себя по колену, от чего Мишаня хлестнул его хвостом. — Объясняй.

— Короче… Я пришла к Мишане. Его стошнило. Андрей был пьяный, я испугалась, схватила Мишаню и убежала.

— А чего ты испугалась?

— Ну… Просто.

Рассказывать Мельникову обо всем, что происходило, было стыдно. Будто это не к ней приставали, а она. Будто она в чем-то виновата. Виновата, конечно. Не надо было таскаться к этому козлу. Но ведь ничто не предвещало, как говорится. Или предвещало?

— А почему ты без куртки?

— Я же говорю – мы убегали. Я там еще телефон забыла. Поставила на зарядку и забыла.

— А почему вы убегали?

— Его вырвало.

— Угу. Лис, ты не бредишь?

— Нет. — Алиса попыталась сменить тему и даже выдавила из себя улыбку: — И мне, кстати, не заплатят. Почти месяц отходила ради фана.

— Он тебя выгнал, что ли?

— Ну, типа.

Мельников уложил Мишаню на подоконник и подошел к Алисе:

— Ну, хочешь, поехали?

— Куда?

— На разборки, — хмыкнул Мельников. — И имущество твое заберем, и деньги потребуем.

— Нет! — испугалась Алиса. — Я туда не пойду!

— Почему? — удивился Мельников и посмотрел на часы. — В школу мы успеем. Может, только чуть-чуть опоздаем, но первый французский, а это фигня. Куртку я тебе мамину дам, так что…

— Не пойду, не пойду! Отстань от меня! Дура! И ты дурак! — Алиса закрыла лицо и заплакала.

— Ты чего обзываешься? — обиделся Мельников и наклонился к Мишане: — Точно, дура.

— Ты тупой? — крикнула Алиса. — Да я оттуда еле ноги унесла! Я, блин, чуть…

— Что ты «чуть»? Он тебе что-то сделал? Ударил? — Мельников настойчиво заглядывал ей в глаза. — Лисон, да скажи ты что-нибудь!

Алиса вытерла нос рукавом – Мельников тут же подал ей со стола салфетку, и сказала:

— Тимох, только, пожалуйста, не ори на меня.

— Не обещаю.

***

Накормленный Мишаня мирно уснул на диване в комнате Мельникова. Сам Мельников позвонил своей маме и сочинил слезливую историю про изгнанного из дома котика. Мама поохала, поахала, согласилась оставить «животинку» на некоторое время, но с обещанием, что к концу недели его пристроят в хорошие руки.

Алиса лежала на полу и тупо смотрела в потолок. А как еще может смотреть в потолок полная дура? Только тупо.

Мельников на нее не кричал, хотя лучше бы кричал. Он внимательно выслушал, погладил по голове, заварил мяту – его мама страдала бессонницей, а это помогало. Он даже не сказал «я тебя предупреждал» или «а я знал, что это закончится фигово».

— Ну, ты скажи мне что-нибудь, — с вызовом попросила Алиса, когда пауза уж чересчур затянулась.

— Что сказать?

— А что хочешь?

— Что хочу – не могу. Жалею твои ушки. — Мельников потер лоб. — Слушай, наверное, я туда один схожу. Действительно, зачем тебе…

— На надо. — Алиса вцепилась длинными ногтями в его руку, Мельников поморщился. — Зачем?

— А твой телефон?

— Да черт с ним.

— А куртка?

— У меня пуховик есть. И потом, ты сам предлагал куртку твоей мамы. Все, давай собираться, а то мы никуда не пошли и все равно опоздаем. — Алиса натужно рассмеялась.

— Лис.

— А?

— Ты только не обижайся.

— Что? — Алиса поднялась, поставила чашку на журнальный столик. — Я дура, да? Я сама во всем виновата? Ты меня предупреждал, да? Ну, да!

— Вообще-то, я хотел сказать, что тебе душ не мешало бы принять. Извини, но запах… Специфический.

Какой прекрасный зимний день. Сначала тебя хотели обесчестить, потом об этом пришлось рассказать лучшему другу, а теперь друг мягко намекает, что от тебя воняет. А с другой стороны, и хорошо. Если бы не Мишанин слабый желудок – чем бы все кончилось?

Алису передернуло, как от горькой таблетки, и она сказала:

— Да, я забыла. Это. Полотенце дашь?

Алиса вышла из ванной в свитере Мельникова, в штанах Мельникова, в тапках Мельникова и с полотенцем на голове, которым, видимо, тоже вытирался Мельников. Сам Мельников шнуровал берцы, сидя на корточках.

— Ты куда? — Алиса приблизилась к двери. Не выпустить его, конечно, она не сможет, но так было спокойнее.

— Лис, давай адрес. Заберу твои вещи и пойдем учиться.

— Нет.

— Да.

— Хорошо, тогда я пойду с тобой.

— Сдурела? У тебя башка мокрая, а одежда в машинке.

— Я высушу.

— Лисон, мы теряем время. — Мельников накинул на голову капюшон. — Я жду.

Алиса назвала адрес. Нет, Мельников не владел гипнозом, просто всем было известно: спорить с его решением – обрекать себя на страдания от осознания собственной тупости. Он задавит логикой, перекроет самый удачный аргумент куда более удачным и, когда ты уже приготовишься сдаться, вытащит из рукава финальный козырь. Короче, пленных не берет. Одноклассникам эта его черта не нравилась. Особенно одноклассницам: «тебе что, трудно девочке уступить?». И еще: «ты можешь быть тысячу раз прав, но какой в этом толк…» — и далее по тексту. Но всерьез на Мельникова никто не обижался. Нельзя обижаться на дерево, если ты разбежался, врезался в него и расшиб лоб.

— Тим! — Алиса остановила его в прямом смысле на пороге. — Слушай. Мне кажется, он ничего бы мне не сделал. Я просто… Короче, я даже не пыталась. Я растерялась.

— Не может быть.

— Нет, серьезно…

— Лис, ты совсем в иронию не можешь? Знаешь, я бы тоже растерялся, если бы по мне кто-то шарить начал.

— Ты бы не растерялся.

— Я не знаю. Со мной такого не случалось. Все, погнал.

Он ушел около получаса назад, а Алиса так и лежала, глядя в потолок. Тупо глядя в потолок. Зато узнала интересный факт: Мишаня, оказывается, здорово храпел.

…Она оказалась на большом празднике – что-то вроде ярмарки или карнавала. Там был и папа, и Мельников, и даже Мишаня – люди платили, чтобы он предсказал им будущее. Мишаня брал, в основном, золотыми монетами. У Алисы монет не было, но ее проспонсировал Мельников. Насыпал целую горсть, а Мишане за предсказание нужно было отдать всего две. Алиса хотела вернуть оставшиеся монеты, но Мельникова нигде не было видно. В голову пришла гениальная мысль: спросить у предсказателя Мишани, куда же он подевался. Мишаня ехидно улыбался – именно улыбался, насколько вообще может улыбаться кот – и что-то говорил писклявым голоском. Алиса наклонилась ближе, что бы лучше его услышать…

— Да вставай же ты!

Откуда вставай? А где она? А кто это? И почему так жестко и так болит голова?

Она у Мельникова. Уснула на полу. А над ней склонилась… Его мама?

— Здрасьте, Людмила Викторовна.

— Алиса, что ты… Почему ты здесь?

— Ээ… — Как в дурацкой комедии. Приходит, значит, мама чувака домой, а там, на полу разлеглась какая-то деваха в шмотках сына. Что можно подумать? Например, вот что: — Вы понимаете, меня машина облила, а я была рядом, и вот зашла…

— Детка, поднимайся. Побыстрее. — Людмила Викторовна не слишком вслушивалась. Она подбежала к письменному столу, открыла один за другим ящики и с досадой воскликнула: — Ни черта не найдешь! Сколько раз его просила – клади вещи на место! Детка, ты не видела паспорт?

— Какой?

— Обыкновенный, общегражданский, без обложки.

— Нет, не видела.

Людмила Викторовна приподняла каждый журнал на столике, провела рукой по книгам на полке. Чертыхнулась и попросила:

— Детка, помоги мне, пожалуйста. Поищи паспорт.

— А чей?

— Тимофея.

Алиса заметила, что у Людмилы Викторовны подергивается левое веко.

— А зачем? А что случилось?

— Детка, у меня мало времени.

Зачем может быть нужен паспорт? Вряд ли им приспичило прямо сейчас шенгенскую визу оформлять. Алиса хотела настоять и хоть что-нибудь, но выяснить. Правда, для этого она находилась в слишком глупом положении.

Алиса сделала шаг, споткнулась о чехол от страйкбольного привода и, чтобы вновь не улечься на пол, схватилась за край стола. Пальцы нащупали что-то тонкое: под стопкой учебников лежала бордовая книжечка. Алиса открыла ее – с фотографии сурово смотрел коротко стриженый четырнадцатилетний Мельников.

— Я нашла!

— Спасибо, детка. Пойдем, я тороплюсь.

— Людмила Викторовна, а зачем вам паспорт?

Людмила Викторовна заметила на столе чашку с мятным отваром.

— Это мята? — После утвердительного кивка Людмила Викторовна залпом опустошила чашку и поморщилась. — Тимофея задержали. За драку. Детка, одевайся, я спешу.

***

— Твой Мельников сломал ключицу Чернову Андрею Сергеевичу 1994 года рождения. Подрались на лестничной клетке. Андрей Сергеевич написал заявление. Конец истории.

Алиса смотрела на папу и ей опять хотелось плакать, и она уже не считала, в который раз за сегодняшний день. Слезы стали чем-то таким же естественным, как, допустим, кровь: бежит себе по венам и бежит. И слезы – бегут себе по щекам и бегут. Только глаза болят.

Она приехала к нему на работу. Как положено взбалмошной дочери-подростку: в куртке с чужого плеча и с котом в сумке. Сердобольная медсестра Даша угостила вафельным тортом и кофе «3в1» из пакетика. Кота ей Алиса предусмотрительно не показывала, а Мишаня – вот умник! – сидел и помалкивал.

Алиса привыкла, что у папы есть знакомые на все случаи жизни. Он был отличным врачом и имел много пациентов, которые часто оставляли свои визитки. Так, например, Алисе нашли великолепного репетитора по математике.

Папа, конечно, удивился ее визиту, но – из-за этого Алиса справедливо считала отца лучшим родителем в мире – даже не стал спрашивать, почему она не в школе, когда Алиса попросила узнать, за что задержан ее любимый друг Мельников.

— Папа, а ключица… Насколько это серьезно?

Она старалась не смотреть на папу. Приковала взгляд к бейджу «Глеб Олегович Кушнир, травматолог-ортопед» и перечитывала надпись, пока буквы не стали сливаться.

— Тебя интересует, сколько она будет заживать или на сколько из-за этого можно сесть?

— Сесть.

— Хорошую девчонку я вырастил. — Папа криво улыбнулся. — Алис, мне надо идти. Я и так пациентов бросил.

— Пап, а ты можешь с кем-то проконсультироваться… Ну, чтобы узнать, что ему будет, можно ли этого как-то избежать…

— Алиса.

— Пап.

Из сумки донеслось протяжное «мааааа».

— Это что?

— Это все из-за меня.

— Что – все?

— Ключица. А в сумке – Мишаня. И еще у меня телефона нет.

Папа долго-долго смотрел ей в глаза. Алисе показалось, что даже не придется ничего рассказывать – ему все ясно. Будто в ее глазах пронеслась нарезка кадров из сегодняшнего дня.

— И ты поэтому не в школе?

— Да.

— И поэтому в чужой куртке? И… Алиса, иди, пожалуйста, домой. — Папа покопался в карманах пиджака, достал несколько сотенных купюр. — Возьми такси. И коту лоток купи. Вечером приду – поговорим.

И он побежал вверх по ступенькам.

Алиса не думала, что ждать вечера – это так тяжело. Ошалевший от двух переездов Мишаня стремился к уединению, так что потискать его или уложить с собой рядом не удавалось.

Она не могла позвонить папе, чтобы узнать, задержится он или нет. Не могла отправить сообщение Мельникову: вдруг все обошлось и самое большое его наказание теперь – объясняться с мамой? Это была очень глупая надежда. Если бы Мельников был дома, он бы нашел способ с ней связаться.

Иногда Алиса со всей силы лупила себя кулачками по ногам. Синяки обязательно останутся. Они с Мельниковым частенько пытались понять, откуда берутся эти маленькие синячки – на руках, на ногах? Однажды целый месяц фоткали ее руку – от плеча до локтя, а любую травму, даже безболезненный щипок, Алиса фиксировала в заметках. Что ж, к концу эксперимента опознанными оказались два синяка из четырех.

Четыре раза Алиса бросалась к двери, потому что слышала звук поднимающегося лифта. А когда вернулся папа – она проворонила. Обычно, когда он возвращался, они как-нибудь весело приветствовали друг друга и садились ужинать.

— Все плохо? — Алиса выбежала в прихожую.

— Ты про мой день или…

— Или.

— Не хорошо.

— А можно сделать так, чтобы было хорошо?

— Я не знаю. Забавно. Я вообще ничего не знаю.

***

Это был самый тяжелый вечер, который только мог быть в их доме.

Вот если бы папа после ее рассказа кричал:

— Все! Никаких карманных денег! В Новый год ляжешь спать в восемь! Вечера! Домашний арест! В школу – за ручку! — Это можно было бы пережить.

Но – ничего подобного.

Рассказывать папе о том… Как она провела день, оказалось невыносимо. Произнесенные слова как бы служили лишним подтверждением, что это случилось с ней. Что это вообще случилось.

Вспомнились все те видео, которые Алиса часто просматривала в интернете – вроде «пес накосячил угар смотреть до конца». Там обычно здорово провинившиеся собаки в ответ на ругань хозяев заискивающе мели хвостами, часто-часто моргали, жались к стене. Эти собачьи чувства были понятны, как никогда.

— Пап.

— Что?

Алиса не знала «что». Ей просто хотелось разрезать тишину.

Папа отошел к окну, открыл его – Алиса зябко поежилась, а Мишаня и вовсе убежал из кухни.

— Я не понимаю, как тебя туда отпустил. Чем я думал?

Алиса хотела что-то сказать, но папа ее остановил:

— Я привык, что ты – взрослая. И забыл, что взрослый только я. Я тебе доверяю. Но как я тебя мог доверить кому-то? Я этому коту завтра килограмм вырезки куплю. Ты понимаешь, что нам просто повезло?

Папа говорил «нам». Папа ни слова не сказал о том, что, вообще-то, Алиса его обманула, и никакой Андрей не друг ее одноклассницы. От этого становилось еще хуже. Но и лучше. Так может быть?

— А я? Почему я не ушла, когда увидела, что он бухает? Почему я Тима туда отпустила? Пап, ты не виноват.

— Алис, тут как бы невиноватых нет. Не люблю коллективную ответственность, но, похоже, это тот самый случай.

— Это когда – «один за всех и все за одного»?

— Красиво. Я бы сказал, это когда можно валить друг на друга.

Алиса встала у окна рядом с папой и втянула носом холодный воздух. Если закрыть глаза, то можно представить, будто находишься на улице, только без ужасных зимних атрибутов – шуб, шапок, шарфов и перчаток.

— Твой Мельников сделал то, что должен был сделать я.

— Дал в морду?

— Я с трудом представляю себе, как можно дать в морду, чтобы сломать ключицу. Это я тебе как медик говорю. Но, в целом, да.

— Значит, мы с ним разделяем вину?

— Похоже на то. — Папа закрыл окно, почесал подбородок. — Придумаем что-нибудь. Ты меня простишь?

— За что?

— За то, что я это допустил.

— Это я допустила, потому что я дура.

— Тебе по возрасту положено быть дурой. Правда, ты слишком большая для этого умница.

Первый раз за весь день у Алисы получилось по-настоящему улыбнуться.

V

 

Из-за яркого солнечного света по утрам Артем всегда задергивал на ночь шторы. Но это было летом и, может быть, первые пару недель осени. Потом приходили слякоть и мрачные тучи, и привычка забывалась.

Буквально вчера было трудно понять, какое на дворе время суток, различались разве что день и ночь – или темно, или очень темно. А на следующее утро Артема разбудили бьющие в окно лучи солнца. Вот весь мир против того, чтобы он нормально выспался.

Сначала он пытался зарыться под подушку – неудобно, потом накрылся с головой одеялом – душно, потом свесился с тахты и лежал с закрытыми глазами, пока в висках не застучало. Бесполезно, надо вставать.

В ванной шумела вода – отлично, даже не умыться. Из кухни доносился голос тети Оли. Артем несколько секунд потоптался на пороге, постучал и приоткрыл дверь. Тетя Оля, бурно жестикулируя, говорила по телефону, а заметив Артема, кивнула на стол – на огромном блюде лежала целая гора драников.

— А вы встречное заявление подавали? — спрашивала в трубку тетя Оля. — Ну, вообще-то плохо. Кто заявление написал – тот и прав, это частая практика. Как раз ему ничего не нужно доказывать, а вот вам придется объясняться.

Понятно, у нее нарисовался какой-то клиент. Хотя все вроде были предупреждены, что тетя Оля серьезно лечится и до Нового года ее беспокоить не стоит. Вообще-то, она обладала неуемной энергией и обожала свою профессию, при этом назвать ее помешанной на работе было нельзя. Как только находила баланс? Тетя Оля часто говорила:

— Мне нравится чувствовать себя суперменом. Точнее, супервумен. Да и деньги я люблю.

Честность подкупала: Артему нравилось, что тетя Оля не выдает пафосных фраз вроде «я стала адвокатом, потому что хочу помогать людям». Нет, она хочет, конечно, но ощущение собственной нужности и приличный заработок все-таки важнее. Для человека в принципе самое важное – он сам. Поэтому Артем тетку не только любил в силу родственной связи, но и очень уважал. Даже где-то восхищался. Впрочем, это был не единственный повод.

За размышлениями Артем не заметил, как проглотил пять драников. Страшно хотелось пить, но включать шумный электрочайник, пока тетя разговаривает – не очень красиво. Артем выпил целую кружку воды и, по закону подлости, тетя Оля завершила диалог. Неудачное утро, если не считать драников.

— Доброе утро! — Тетя Оля потрогала чайник. — Тебе погреть?

— Не, спасибо. Драники – пушка!

— Это ты еще мою картофельную бабку не пробовал!

— А ее очень сложно делать? Может, к воскресному обеду?

— Ты сначала это съешь!

— Съем, не сомневайтесь. — Артем окинул плотоядным взглядом блюдо.

— И к воскресному обеду не получится. Тём, ты можешь мне билет заказать?

— Какой еще билет? — В кухню вошла мама. В халате, на голове – банное полотенце, в руках – баночка крема.

— Товарищи, — дикторским голосом начала тетя Оля, — я преисполнена благодарности за ваше гостеприимство, тепло и доброту. Однако время не ждет. Я нужна гражданам своей страны, товарищи! Ура!

Артем переглянулся с мамой.

Вообще-то, было очень приятно видеть тетю Олю такой. Вдохновленной, что ли. Уверенной.

Нет, она никогда не ныла, не жаловалась, не носила на лице скорбного выражения. Даже когда два месяца назад приехала в московскую клинику на обследование. Вот Артем не мог с уверенностью сказать, что сохранил бы хорошую мину, если бы ему объявили о подозрении на онкологию. А тетя Оля оставалась сосредоточенной, уравновешенной, охотно болтала на отвлеченные темы и в перерывах между консультациями у врачей выдавала кулинарные шедевры. Она даже умудрялась находить плюсы в ситуации: чего стоила одна ее фраза «эх, ребята, я уже забыла, каково это – никуда не торопиться и отдыхать!».

Даже когда диагноз не подтвердился, мама разрыдалась, а тетя Оля отреагировала совершенно невозмутимо:

— А я и не сомневалась. Танька, прекрати реветь! Лучше тащи шампанское. Через десять дней операция, дай оттянуться последний раз!

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Мама всхлипывала и стучала по стенке. — Не говори так! «В последний раз»!

Тетя Оля закатывала глаза:

— Ты как из глухой деревни, чесслово. Двадцать первый век на дворе, а она по дереву стучит. Кстати, это же у вас кирпич? Или гипсокартон? — Она гладила стену и подмигивала Артему: — Темыч, тащи деревянную лопатку, а то «тьфу-тьфу» не засчитается.

Тетя Оля оставалась тетей Олей в любых обстоятельствах, но сейчас не заметить преображения было нельзя. Артем вдруг понял, что его тетка гениально отыгрывала роль самой себя все это время. А после телефонного звонка – всё, живая женщина, не запрограммированный очеловеченный робот.

— Лель, я не поняла. — Мама присела на край углового дивана. — Каким гражданам?

Тетя Оля сделала глубокий вдох:

— В общем, ко мне обратился давний знакомый – между прочим, отличный ортопед. Тань, если хочешь, покажем ему твои ноги. Тем более, если ноги красивые – почему бы не показать?

— Лель!

— А что? Он вдовец. Ладно, по теме: друг его дочки попал в неприятности. Нужно помочь. — И она выставила руку вперед на манер супергероя.

— Господи, да что они там все себе думают? — Мама была возмущена. — У тебя лечение! Ты вообще до конца декабря не адвокат, а пациент! Тоже мне, врач, отличный ортопед! Он что, не понимает? Нет, Лелька, я сочувствую мальчику с неприятностями, но ты ведь можешь ему кого-нибудь порекомендовать, ты можешь как-то… Не знаю, дистанционно помочь?

— Во-первых, к физиотерапевту и гастроэнтерологу я и там могу ходить. Во-вторых, чувствую я себя нормально и, честно говоря, от безделья мне будет только хуже. И в-третьих, — нет, рекомендовать я никого не буду. Ко мне обратился хороший человек, почему я должна отказывать?

— Но у тебя официальный больничный!

— Но я же не при смерти!

Мама готова была продолжать спор, но Артем решил вмешаться:

— Мам, а если бы со мной случились эти «неприятности»? — Он показал пальцами кавычки.

— Даже думать об этом хочу! — Мама так затрясла головой, что полотенце размоталось и упало на плечи.

На уговоры ушло минут двадцать. Артем думал: сейчас он, например, отпрашивается у мамы, или просит разрешения на что-нибудь, потому что… Слово «маленький» даже мысленно употреблять не хотелось, поэтому он выбрал «несовершеннолетний». Так вот, он – несовершеннолетний, а тетя Оля – взрослый человек. Почему она не могла просто взять и сказать, что покупает билет и уезжает? Почему долго спорила, почему успокаивала маму? Вряд ли потому, что мама – старшая сестра. Видимо, даже в тотальной свободе и независимости есть свои нюансы.

Было решено: едут все вместе. Мама придумала кучу причин: вещей много, зима на дворе – вдруг будет скользко, а еще на первых порах может понадобиться помощь, а еще, может быть, квартиру нужно будет приводить в божеский вид – мало ли, что там натворил квартирант. Тетя Оля усмехалась, но не противоречила. Мама взяла три дня отгулов, Артем позвонил классной и сказал, что уезжает до среды. Она, конечно, поехидничала:

— Да чего уж там. Гулял бы, Григоренко, до каникул. — Но потом поинтересовалась, все ли в порядке и пожелала удачной поездки.

***

— Мам, у меня не получается! — заныла Женя, отбросив крючок.

— Конечно, не получается. — Мама – это какая-то суперспособность! — продолжила вязать, хотя взгляд ее был прикован не к полотну, а к экрану телевизора, где показывали гениальную комедию «1+1». — Ты три петли в начале провязала?

— Блин!

— Бестолочь!

— Толочь! Ну нафига вязать эти салфеточки, если можно купить?

— Жень, это же ручная работа! — возмутилась мама.

— Ну и заказали бы! Хочешь, я тебе в Инстаграме тыщу вязальщиц найду?

— Потерянное поколение, — вздохнул папа, выключив звук телека – началась реклама. — Вот отключат тебе завтра интернет – много вы сможете? Даже яйцо не сварите!

— Вот я и предлагаю выжать максимум, пока не отключили, — съехидничала Женя.

— А ты представь, как Саше будет приятно, — сказала мама. — Она увидит, что это мы, своими руками, по оригинальной схеме. Знаешь, как она обрадуется!

— Она обрадуется, если мы своими руками им Лексус на свадьбу подгоним, — пробурчала Женя.

— Чего? — не услышала мама.

— Ничего. Что делать-то теперь?

— Распусти ряд и начинай заново!

Подобрав улетевший на пол крючок, Женя переместилась с кресла на ковер и по одной начала распускать петли.

У Сашки появилось новое увлечение – обустройство их с Мишей квартиры. Загадочную фразу «у нас будет шебби шик» она, к счастью, иллюстрировала картинками. Каждый день Жене и маме в Whatsapp приходили килотонны интерьеров и дизайн-проектов. Жене это казалось интересным первые пару дней, а сейчас она даже не загружала фото – чего память засорять? – но ловко отбивалась двумя-тремя шаблонными предложениями. Ну, например: «о, пятый ничего». Или: «да ну, как будто домик в деревне». Сашку это удовлетворяло.

К шебби шику, как выяснилось, идеально подходили вязаные салфетки и скатерти – такой пункт Саша включила в список свадебных подарков, который был достаточно скромным. Вообще-то Мишина сестра и их с Женей родители решили скооперироваться и подарить приличную сумму, но мама посчитала, что «это как-то куце». Поэтому недавно мама взяла быка за рога: закупила пряжу, сама нарисовала схемы и привлекла Женю, которая, кстати, и вязать-то не умела, к созданию рукодельного шедевра.

— О, пап, включай! — воскликнула Женя, указав на экран. — Он сейчас будет говорить про художника, у которого пошла кровь из носа!

Из прихожей донеслась трель звонка. Папа переглянулся с мамой, Женя нетерпеливо заерзала:

— Пап!

— Жень, иди открой.

— Свои в такую погоду дома сидят, телевизор смотрят, — запротестовала Женя. — Разве нормальный человек припрется на ночь глядя? Давайте не открывать, а?

— Женька, марш к двери! — Мама забрала у нее из рук кривое вязание. — Все равно толку никакого. Только спроси, кто там!

Отлично. А если там бандиты? Помирай, дочурка, первой, а мы попробуем забаррикадироваться и позвонить в полицию?

Женя хихикнула, подошла к двери и крикнула:

— Кто?

— Добрый вечер! Это Михаил, извините, что поздно…

— Какой Михаил?

— Ну, Миша, мы с Александрой приезжали…

— Ма-а-ам! — заорала Женя и быстро отперла замок.

Михаил, Александра. Дурак какой-то. Что, нельзя было сказать сразу – это парень вашей Сашки?

Миша решительно переступил порог и, забыв поздороваться, попросил у Жени:

— Позови Саню, пожалуйста.

— В смысле?

— В смысле, мне бы с ней поговорить.

— Саши здесь нет.

— В смысле?

Они удивленно пялились друг на друга, пока в прихожую не вышла мама.

— Миша? Добрый вечер! Как неожиданно, что же вы не позвонили, не предупредили, что приедете? А где Саша?

— А где Саша? — переспросил Миша и повисла пауза.

Следующие минут десять прошли суетливо: сначала Миша долго и путано извинялся и порывался уйти, мама была категорична – куда он пойдет ночью. Потом ставился чайник, разогревался суп предлагался выбор между батоном и «Бородинским».

Под шумок Женя прошмыгнула в кухню и скромно устроилась в уголке с чашкой. Пить не хотелось совершенно, но, если ошиваться там просто так, мама скажет, что «нечего уши греть, займись делом». А так попробуй, выгони вон ребенка, который решил чайком насладиться!

Похоже, Миша тоже не испытывал ни голода, ни жажды. На тарелку с горячим супом он не обращал никакого внимания, будто бы и не ему налили, а сам все время копался в телефоне.

Наконец, мама не выдержала:

— Миша, ты не объяснишь, что ты здесь делаешь? Нет, я рада тебя видеть… — Мама смутилась. — Но, согласись, это все выглядит странно. Что происходит?

Миша пробормотал:

— Минутку. — Быстро что-то напечатал, положил телефон на стол экраном вверх и, периодически на него поглядывая, спросил: — Виктория Дмитриевна, а вы когда с Сашей последний раз общались?

— Что значит – последний раз? — Мама сжала руки в замок. — Вчера мы переписывались. Днем.

— А она не говорила, что куда-нибудь собирается? Ну, к вам, к подружке, может быть? К родственникам?

Происходящее напоминало эпизод из детективного сериала. И Миша вполне годился на роль побитого жизнью сурового следователя: щетина, покрасневшие белки глаз, хмурый и сосредоточенный.

Женя украдкой вытащила телефон из кармана, набрала Сашку и снизила громкость до минимума. Через несколько секунд заработал автоответчик, предлагающий оставить сообщение после сигнала.

— Ничего она не говорила, — нервно проговорила мама. — Да в чем дело?!

— Саша дома не ночевала. И утром не пришла. Телефон недоступен. Я подумал, что она у вас.

— Но ее у нас нет, — сказала Женя.

— Я понял.

— Сережа, иди сюда! — закричала мама. Голос звенел, и Женя протянула ей свою чашку. Мама залпом выпила холодный чай и выпалила вошедшему в кухню папе: — Сашка пропала!

 

 

***

В квартире было ужасно накурено, форточка или балкон не открывались, похоже, пару недель. От спертого воздуха начинало подташнивать.

Первым делом Артем затащил сумки в комнату. Там был относительный порядок, хотя пропылесосить, вытереть пыль и убрать пятно с комода – кажется, разлитый сок – не помешало бы.

Вообще-то, он бывал у тетки всего несколько раз – чаще приезжала она. И, честно говоря, здесь ему не очень-то и нравилось. Во-первых, спать приходилось на узкой тахте, одиноко стоявшей в полупустой комнате, которую тетя называла «гостевой». Строго говоря, кроме этой тахты и огромного стеллажа с книжками там ничего и не было. Бывало, проснешься, а ощущение, будто заснул в библиотеке. И шея затекла. Но, с другой стороны, какие претензии?

Во-вторых, Артем попросту стеснялся. Дома он мог преспокойно остаться наедине с собой, уйти, в конце концов – куда-нибудь или к кому-нибудь. Тут, понятное дело, пойти было не к кому, а прогулки по улицам удовольствия не доставляли – город оставлял депрессивное впечатление. Зато фотки получались постапокалиптические.

В-третьих, где-то он вычитал, что бывают люди-коты и люди-собаки. Собаки привыкают к людям и готовы с ними на край света, а коты приучаются к месту. Если исходить из этой логики, то он, конечно, тот еще кошак.

— Боже мой, что за свинарник? — раздался мамин голос из ванной комнаты. — Леля, ты сюда человека впустила или поросенка?

Артем приоткрыл окно в спальне и сделал глубокий вдох. Удивительно: на улице стояла слякоть, под ногами – грязища и подтаявшая снежная каша, сырость ощущалась даже если напялить самую теплую куртку и ботинки на самой толстой подошве. Но все познается в сравнении, и сырой уличный воздух явно выигрывал на фоне квартирной духоты.

— Михал Михалыч, кс-кс-кс-кс. — В комнату, бормоча себе под нос, вошла тетя Оля. — Тём, ты Михал Михалыча не видел?

— Не-а. — Артем заглянул под кровать, потом – за кресло. — Может, он на балконе?

— С ума сошел? Холод такой. И почему он не вышел меня встречать?

Артем выглянул в коридор и крикнул:

— Мам! Ты кота не находила?

— Кота? — Мама высунулась из-за двери ванной. В резиновых перчатках и с моющим средством в руке. — Не находила. Но я только в прихожей и вот тут была. Может, он в комнатах?

— Теть Оль, вы не волнуйтесь! — подмигнул Артем. — Задрых где-то, ща найдем!

Михал Михалыч был особенным котом. Интеллигентный, умный, преданный – даже по характеру не кот, а собака! Всегда встречал хозяйку и гостей на пороге, пѝсал исключительно в лоток, был необычайно понимающим и тонко улавливал настроение. Ну, это по словам тети Оли. Артем бывал у тетки редко, видел Михал Михалыча котенком – он тогда знатно расцарапал ему руку в процессе игры, и пару лет назад, когда тот стал взрослым котищей – холеным, ленивым, снисходительно глядящим на окружающих. В общем, котяра как котяра, хоть и ужасно симпатичный, щекастый, пушистый. Тетя Оля, конечно, взяла бы его с собой в Москву, если бы не мамина аллергия. Кстати, Артем по этой же причине приучил себя относиться к домашним животным с прохладцей и без лишнего мимими. Все равно принести домой котика или щеночка невозможно, так что лучше сделать вид, будто и не очень-то хочется.

На всякий случай Артем даже заглянул в шкаф и ящик комода – мало ли, куда мог залезть Михал Михалыч.

— Следов кота не обнаружено, — тихо проговорил Артем, вышел в коридор, прижимаясь к стене, как полицейский на задании, и уже собрался продолжить поиски, как из другой комнаты вышел тощий парень в трусах и одном носке. Вид у него был так себе: заплывший глаз, рука на перевязке – то ли гипс, то ли эластичный бинт, сразу не понять, и, в целом, выглядел он помятым. Может быть, конечно, человек провел бессонную ночь, но больше было похоже на глубокое похмелье.

— Здорово, ты кто? — хрипло спросил он.

— Артем. Я племянник Ольги Викторовны.

— А Ольга Викторовна – это кто?

Артем не удержался от смеха и пояснил:

— Ты в ее квартире живешь.

— А! Тетя Леля, что ли? А вы уже приехали, что ли? А сколько времени?

— Часов восемь, наверное.

— Утра?

Интересно, он идиот или просто так сильно накидался? Елки-палки, кого тетка у себя поселила?

— Слушай, а где кот? — Артем спрашивал без особой надежды на вменяемый ответ, но неожиданно получил объяснение, хотя и загадочное:

— Сперли вашего кота! Во как!

— Чего?

— Видишь? — Нетвердой походкой парень подошел к Артему – в нос ударил резкий запах перегара, и ткнул пальцем себе под глаз. — Чуть не убили.

— Андрюша? — В коридоре появилась тетя Оля. — Бог мой, что с тобой?

Андрюша шмыгнул носом и просипел:

— Покалечили меня, теть Лель. Если бы люди добрые не помогли… — И он безнадежно мотнул головой.

— Так, Тёмыч, дуй ставить чайник, — распорядилась тетя Оля. — Андрей, а почему такой беспорядок? Там, между прочим, графин разбит.

— Эх, что ж вы за люди… — заныл Андрей. — Я еле встал, я еле… Выжил! А вы про беспорядок.

— Еле встал ты, потому что от тебя за версту несет. — Тетя Оля демонстративно помахала руками перед носом. — Значит, марш на кухню, будем разбираться. И, будь любезен, оденься.

— Мерси, — кивнул Андрей. — То есть, пардон.

Артем закусил губу, чтобы снова не заржать в голос, и тихонько обратился к тете:

— Вы извините, пожалуйста, это не мое дело. Но нафига вы этого субъекта к себе пустили? Он кто такой вообще?

Тетя Оля поморщилась и прошептала:

— Тём, ну откуда я могла знать? Это Сонечкин сын, а мы с ней дружим столько лет, сколько ты еще не прожил.

Да уж, аргумент. Вот почему есть пословица про грехи родителей, за которые дети не отвечают, или что-то типа того, но нет поговорки, согласно которой родственные связи – вообще ни разу не показатель чьей-то порядочности?

— Что, лучше бы я чужого человека пустила?

— Да лучше бы вы никого не пускали, — выпалил Артем и тут же осекся. — Извините. Кстати, он сказал, что Михал Михалыча сперли.

— Что он сказал?

— Сперли.

— Тёма, я не понимаю…

— В ванной чисто! — провозгласила мама. — Леля, где у тебя швабра?

***

Если во время знакомства, в первый свой приезд, Миша показался дружелюбным и разговорчивым, то сейчас каждое слово из него приходилось тащить клещами. Да, они с Сашкой слегка повздорили. Из-за чего – не сказал, просто поссорились. Она ушла.

В принципе, Жене легко было представить, как Сашка скандалит, театрально рыдает, а потом хлопает дверью так, что у соседей вылетают стекла. Ее фирменный стиль: никогда такого не было, чтобы она посчитала себя неправой. Даже если она скажет, что у тебя чудовищный прикус или отвратная прическа, и вы поссоритесь, виноват в итоге окажешься ты – можно же было промолчать в ответ! И вообще, нечего было провоцировать такую ранимую девушку своим внешним видом.

Но остывала она так же быстро, как вспыхивала. Иногда говорила, что это типичная черта характера Близнецов – выходило, что она как бы ни при чем, просто родилась под таким знаком зодиака. Иногда важно выдавала: «мне некомфортно в конфликте». Короче, хватало ее запала часа на полтора. Если Миша говорит правду, и ушла Сашка вчерашним ранним вечером, то вернуться домой она должна была приблизительно раз двенадцать.

Резкий запах валокордина, который выпила мама, заставлял Женю утыкаться в ворот пушистого свитера. Свитер пах Сашкиными духами – она их в прошлый раз оставила, потому что Миша на годовщину подарил другие. Менее сладкие.

— Я был на квартире, которую они с девочками раньше снимали, — рассказывал Миша. — Там только одна из ее старых подруг сейчас живет. Нету. Телефоны взял, обзвонил. Тоже ни у кого нет.

— А ты… Ну, в учреждения звонил? — вполголоса спросил папа.

Понятно, что он не хотел произносить слов «больница» и «морг».

— Звонил, по единому номеру, — ответил Миша и отрицательно покачал головой.

Папа облегченно вздохнул.

Когда у тебя хорошая фантазия – это круто. Женя всегда гордилась, что может придумать любую байку, визуализировать любое описание, увидеть в любой истории что-то, что закрыто от других.

Сейчас она с такой же легкостью выдумала несколько вариантов развития событий, при которых Сашка не могла быть обнаружена в больнице. Или… Или где-то еще. У нее могли украсть сумку, а сама она могла находиться без сознания. Или вообще потерять память. С ней могло что-то случиться вообще не в Москве – вдруг она действительно захотела поехать домой, а в поезде на нее напали? Ее, в конце концов, пока могли просто не найти.

Часы на плите показывали 20:23. Посмотри Женя на них три минуты назад, и можно было бы загадать желание. Чтобы с Сашкой все было хорошо.

Женя зажмурилась и представила, как раздается звонок в дверь, она бежит открывать, а на пороге – Сашка. Пусть зареванная и ищущая внимания. Пусть все опять занимаются только ее проблемами. Пусть она устроит своему Мише гнусную сцену у всех на глазах. Пусть она просто будет.

— А почему ты не думаешь, что она в гостинице? — услышала Женя собственный голос.

— В том-то и дело. Я залез в ее онлайн-банк. Короче, она вчера оплатила билет на поезд и сняла наличные. Куда она могла поехать, если не к вам?

Никуда она не могла поехать. Голова работала плохо, вместо размеренного хода мыслей – какие-то обрывки. Так. Однажды Саша побывала в Барселоне. Там на нее запал испанец. Может, врала, и не запал, но они переписывались. Но на поезде до Барселоны не доберешься. Подружки. А что известно про ее подружек? Женя знала только тех, что были здесь. Кто его знает, с кем она успела сконтачиться за несколько лет. Но тогда бы это были московские друзья, и зачем нужен поезд? Что, на метро не добраться? Интернет-знакомства Сашка вообще презирала. Считала, что это для «непуганых идиотов». И что получается?

— С ней что-то произошло по дороге. — Мама вряд ли умела читать мысли. Но все сейчас думали об одном и том же. — Я звоню в полицию. И в больницы.

— Заявление не примут, трех дней не прошло, — сказал папа. — Куся, полежи. Я сам позвоню.

— Ты же мне скажешь, если что-то… Узнаешь?

— Конечно. Женя, проводи маму.

Приобнявшись, Женя с мамой пошли в комнату. Медленно. Как будто у кого-то из них была травмирована нога или, например, одна была после тяжелой операции. В комнате по-прежнему горел свет, на диване валялось вязание, а телевизор показывал финальный эпизод фильма.

— Мам, хочешь, я тебе подушку принесу?

— Не надо. С ней все хорошо? Как ты думаешь?

— Да, все хорошо.

— А где она?

Женя так напряженно думала, что на виске забилась жилка.

— Мам, я не знаю. Но все хорошо.

— Ты что, вообще ничего придумать не можешь? — разозлилась мама и на глазах у нее выступили слезы. — Зачем тогда врать?!

— Я не вру. Может, она вообще от Миши сбежала, а нас просто расстраивать не хочет. Откуда мы знаем, какие у них там отношения…

Идея была безнадежная. Если бы Сашке вздумалось бросить жениха накануне свадьбы, то об этом бы завтра говорил весь город и, возможно, передали бы экстренное сообщение в вечернем выпуске новостей. Но маме вариант понравился. Она недолго поругала Мишу – «какой безэмоциональный, какой сердитый», и улеглась головой на подлокотник.

— Женька.

— А?

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, мам. Ты поспи.

— Я не засну, — уверенно сказала мама. И через несколько минут задремала.

На цыпочках Женя пробралась в кухню. Папа с Мишей курили, сбрасывая пепел в пустую чашку. Мама бы, конечно, сказала, что это свинство. И была бы права, но где взять пепельницу в доме для некурящих? Папа, когда бросил, расколошматил все три. Сказал, чтобы соблазна не было.

— Пап, — шепотом произнесла Женя, — мне надо к Маркиной сбегать.

— Ну, щас! Еще тебя потом искать! Ты время видела?

— Детское время.

— Нет, Женя, никуда ты не пойдешь.

— А далеко живет эта Маркина? — поинтересовался Миша. — Я могу проводить.

— Она живет в соседнем подъезде, — закатила глаза Женя. — Я что, не дойду?

— А зачем?

Блин. А зачем?

— Ну, я ей там обещала… Короче, пап, какая разница?

— Делай, что хочешь.

Тяжеловато делать, что хочешь, когда тебе говорят – делай, что хочешь. Женя глубоко вздохнула и сказала:

— К ее маме подруга приехала – редактор какого-то журнала, хочу познакомиться. Может быть, посоветует что-нибудь, куда податься. Или даже захочет почитать что-то из моих текстов.

— До завтра не терпит?

— Завтра она уедет.

Папа прикурил новую сигарету и сказал:

— Ну, иди. Вообще-то, Жень, у тебя сестра пропала. Ничего страшного?

— Можно подумать, если я здесь останусь, она сразу найдется, — фыркнула Женя, хотя папу было жалко, и грубить ему не хотелось, и перед Мишей было неловко.

Натянув куртку, шапку и сапоги, Женя выскользнула на лестничную клетку и побежала вниз, не дожидаясь лифта.

Не могла же она сказать папе, что идет за Сашкой.

***

Самый поверхностный осмотр квартиры показал: разбит графин, отколот кусочек стеклянного столика, засохли два цветка на подоконнике, а третий – сгнил, от запаха из холодильника можно потерять сознание, заварочный чайник похож на жертву пожара – почему-то весь в темных пятнах, унитаз и ванна нуждались в очистительно-реанимационных работах. Квитанции лежали неоплаченные. Ну, и кот пропал.

— Я, это… Наверно, пойду? Чего вам тут мешать? — Андрей уже в пятый раз произносил эту фразу, и в пятый раз натыкался на возмущение тети Оли и мамы. Вряд ли бы его это удержало, если бы Артем не становился в дверях. В габаритах Андрей ему явно проигрывал, да и полноценной схватки бы не получилось – все-таки, у Артема обе руки были в порядке.

— Лелечка, вызывай наряд, — громко предложила мама, и Артем мысленно зааплодировал. Вот это театр юного зрителя! — Это бесполезно.

— А че сразу наряд-то? — вяло отозвался Андрей. — Хотя, вызывайте. Они вам все подтвердят, у них все фиксировано!

— Что у них «фиксировано»? — передразнила тетя Оля.

— Истязания!

Тетя Оля приложила ладони к ушам, несколько секунд помассировала и, едва сдерживаясь, спросила:

— Где Михал Михалыч?

— Да я ж сказал – сучка эта утащила!

— Какая?

— Ну девка!

— Господи помилуй, он сюда еще девок водил! — охнула мама.

— Да я не водил, она сама приходила, — принялся объяснять Андрей. — Один раз пришла – хоп, всё! Нет котика! А я его любил, я ему корм покупал!

Тетка, к слову, ужаснулась, когда увидела корм: похоже, тратиться на Михал Михалыча Андрей не собирался и выбирал самый дешевый из самых дешевых продуктов, хотя тетя Оля оставила ему достаточно денег на содержание кота.

Артему ужасно хотелось хорошенько встряхнуть этого любителя кошек, а потом полить холодной водичкой из душа. Пока окончательно не протрезвеет. Разговаривать с ним сейчас – бессмысленное занятие. Интересно, женщины этого просто не понимают или понимают, но жалеют унылого побитого алкаша?

Легко подхватив тяжеленный стул с металлическим каркасом, Артем уселся напротив Андрея и легонько шлепнул его по щеке. Конечно, с той стороны, где не было огроменного фингала.

— Ты че?! — завопил Андрей.

— Артемушка, ты что? — испуганно повторила мама.

Артем отмахнулся и спросил:

— Девку как зовут?

— Алиска.

— Телефон есть?

— На. — Андрей протянул ему свой смартфон с треснувшим экраном.

Идиот он и есть идиот. Хотя, пока бы он вспоминал номер… Артем снял блокировку – к счастью, пароля не было, и залез в список контактов. Агеев, Алекс, Алеся… Алиса. Вызов завершился механической фразой автоответчика.

— Абонент не алло, — констатировал Артем. — Как ее найти?

— А я знаю? Я к ней в гости не ходил.

— А почему она вообще кота забрала?

— Да тварь потому что! И мужик ее – во, что сделал! — Андрей выставил вперед загипсованную руку.

— О, супер! А мужика ее ты знаешь?

— В первый раз видел. А с виду – приличная телка, фотки красивые.

— Фотки? Типа, Вконтакте?

— В Инстаграме, — поправил Андрей. — Такая симпатичная, и такая…

— Давай, показывай фотки симпатичной.

На поиски ушло около минуты. И то, потому что Артем внимательно следил за действиями Андрея: тот едва не залип на видео, где какой-то мужик неудачно нырнул в прорубь.

Действительно, в профиле alilililiska обнаружились снимки миловидной девчонки – по виду, не старше Артема. Хотя, кто из разберет с этими фильтрами и ловким макияжем. Может, ей на самом деле тридцать два. На последней фотографии были изображены длинные ноги, на которых лежал, кажется, кот тети Оли. И подпись: «грустим с Мишаней».

Артем показал тете Оле экран, она подпрыгнула и взвизгнула:

— Михалыч! Где он?

— Судя по всему, у этой девушки, — туманно ответил Артем и начал набирать сообщение.

— Что ты пишешь, Тёмка? — тормошила его тетя Оля. — Скажи, чтобы она немедленно вернула Михал Михалыча! Или… Или я ей башку оторву!

— Оторвите, тетя Леля, — согласился Андрей. — Такая она… Ваще.

— А ты рот закрой, — посоветовал Артем. — А то и тебе что-нибудь оторвем.

Сообщение было отправлено, потянулись минуты ожидания. Артем хотел сказать, что девчонка может ответить и завтра. А может вообще не ответить и кинуть в блок. Или написать что-нибудь вроде: «пошли нафиг, мой кот!». Масса вариантов. Но Андрей притих, мама перестала безостановочно теребить край изгвазданной скатерти, а тетя Оля еле слышно хихикала – она всегда смеялась, если сильно нервничала.

Телефон завибрировал, Андрей потянулся к нему, но отдернул руку под тяжелым взглядом Артема.

— Она спрашивает, можно ли позвонить на этот номер, — сказал Артем.

— Естественно! — Тетя Оля снова подпрыгнула. — Быстрее!

— Лелечка, а можно я все-таки спрошу? — Мамин голос звучал робко. — Зачем ты этому молодому человеку оставила квартиру и, тем более, котика?

— Да чтоб меня черти взяли! — взорвалась тетя Оля. — Извини, конечно, Таня, но мне было чуть-чуть не до того! Я, блин, помирать собиралась! А тут Сонька: «ох, ах, Андрюша такой хороший мальчик, присмотрит, я буду проверять…». Вот он – хороший мальчик! — Она хлопнула ладонью по столу. — Да хрен бы с ней, с квартирой. Не сгорела и на том спасибо. Но Михалыча я ему не прощу. И себе не прощу. Я тебе клянусь – никогда больше с друзьями связываться не буду. И Глебу позвоню, откажусь.

— Какому Глебу? — не поняла мама.

— Из-за которого я сюда приперлась. Там тоже – хороший мальчик, неприятности. Ага. Наркоман какой-нибудь. Влез в драку, а я отдувайся. Нет уж, спасибо. Хотя, оно и к лучшему, что мы приехали. Представляешь, мой Михалыч куковал бы у чужих людей в Новый год…

И тетя Оля заплакала.

У Артема сердце сжалось и закрутило сальто. Чтобы не смотреть на тетю Олю, он отошел к стенному шкафу, долго искал там стакан, потом вспомнил, что они стоят полке, почти перед носом. Налил воды из бутылки, купленной в поезде, и протянул тете Оле.

Громкое «брррря» прозвучало так неожиданно, что тетя Оля расплескала воду, а мама дернулась. Артем увидел неизвестный номер на экране телефона и сказал:

— Теть Оль, поговорите лучше вы.

— Да, Тёмочка, конечно, — закивала тетя Оля и ответила на вызов. — Здравствуйте, вы – Алиса? Извините… Что? — Какое-то время она молчала, а потом оглушительно расхохоталась. — Кушнир, ты? Это Оля! Подожди, а как… Алиса – твоя дочка? А откуда у вас мой Михал Михалыч?

Тетя Оля удалилась в коридор, Артем удивленно посмотрел на маму, та пожала плечами.

— А можно мне тоже водички? — жалобно попросил Андрей.

— Ну встань и налей, — гаркнул Артем.

— Артемушка, — с укоризной произнесла мама.

Мама правда считает, что вежливым нужно быть даже с таким Андреем? Сколько бы они с ним промучились, если бы Артем не взял быка за рога? И, кстати, не факт, что он не слинял бы. И дело совсем не в физических возможностях: уж с этим покалеченным дрыщем они бы вдвоем справились. Но вряд ли стали бы. Оплакивали бы Михалыча, вдвоем драили квартиру и названивали подруге Соне, чтобы та как-то повлияла на сыночка.

Первые минут пять сидели в полной тишине. Потом мама предложила перекусить, и Артем вспомнил, что ел еще в поезде и только шоколадку. Артем сунул нос в сумку с продуктами – о, целый пир можно закатить! Всю готовую и скоропортящуюся еду из дома забрали, так что через мгновение в четыре руки нарезались бутерброды с колбасой и сыром, на сковороде, аппетитно шкворча, грелись драники, а в центре стола расположилась миска с овощами.

— Андрей, вы будете? — вежливо предложила мама.

Артем глухо застонал. Конечно, он будет. Все сожрет, как саранча, и даже спасибо не скажет.

— Не откажусь! — оживился Андрей.

Тетя Оля вернулась, когда все расселись по местам. Безмятежно улыбаясь, она приблизилась к Андрею, схватила его за ухо – он издал похожий на писк звук, и поинтересовалась:

— Ну что, козлина, встретимся в суде?

***

— О, мелкая! Приве-е-ет! — Лара вышла на лестничную клетку и крепко обняла Женю. — Как твое ничего?

— Нормально. — От холода у Жени зуб на зуб не попадал. Домашние рваные джинсы и не самый толстый свитер под курткой в зимний вечер – плохая идея. Не надо так. — К тебе можно?

Лара посмотрела на свои длинные ногти с изящным рисунком и спросила:

— А что такое? Домой не пускают?

Все подруги Сашки нравились только Сашке. Она умела выбирать в приятельницы девиц громких, шумных (это не нравилось Жене), питающих слабость к яркой вызывающей одежде и такому же макияжу (это не нравилось маме), не обремененных амбициями и не заморачивающихся глобальными целями (можно сказать, что это не нравилось папе, но, скорее, это просто не совпадало с его жизненной позицией, а Сашкины подруги его не волновали вообще).

— Лариса…

— Лара.

— Извини. Скажи, пожалуйста. Только честно. Саша не у тебя?

— С чего бы? — Лара удивилась очень правдоподобно. — Она же в Москве?

— Да, просто…

Что нужно было сказать? Пожалуйста, впусти, я немного погреюсь и расскажу, что у моей сестры рухнула личная жизнь? И, кстати, нет уверенности, что ее жизнь продолжается, а не закончилась где-то в лесополосе от руки грабителя, убийцы, насильника?

Женя внимательно посмотрела на Лару. Та невозмутимо продолжала изучать маникюр.

— Знаешь что? — Женя повысила голос – достаточно для того, чтобы ее услышали во всех квартирах на площадке. — Ты, если будешь с ней говорить, передай, что приехал Миша, они там с отцом сидят и морги обзванивают, а маму еле успокоительным отпоили. И если ей плевать, то мне тоже.

Держа подбородок вздернутым, а спину – прямо, Женя развернулась и начала спускаться по лестнице. Если ступеньки закончатся и ничего не произойдет, это будет означать, что Сашки нет. Вообще нет. Она – неизвестно где. А неизвестно – это хуже, чем в больнице. Это хуже, чем что угодно. Это будет означать, что Женя повела себя с папой ужасно.

— Систер!

— Я тебя ненавижу! — завопила Женя. Теперь ее могли услышать не только соседи Лары, но и весь многоквартирный дом. — Дура!

Сашка, босая, в длинной футболке, на которой было изображено целое стадо уродливых, активно спаривающихся кроликов, – очень в стиле Лары – подбежала к Жене и сгребла ее в охапку:

— Ты чего? Чего нос такой холодный? Ты как меня нашла? Пошли, скорее!

У Лары дома стоял приторно-сладкий запах. В гостиной, куда Сашка привела Женю, на полу лежала коробка с пиццей, пирамидка с конфетами, а чуть поодаль стояли две бутылки вина.

— А давай мелкой глинтвейн сварим? — предложила Лара. — Заболеет еще.

— Ага, иди, вари, — закивала Сашка. — Систер, ты откуда узнала?

Лара хмыкнула, забрала одну бутылку – ту, что была раскупорена, и удалилась.

— От верблюда, — угрюмо проговорила Женя.

В детстве, если на вопрос «откуда?» говорили «от верблюда», Женя воображала себе меланхоличного верблюжонка, который, пережевывая траву, телепатически посылает тебе ответ. Мудрое всезнающее животное. Позже верблюд стал чем-то вроде внутреннего голоса: не знаешь, что делать – спроси у него.

— И что тебе верблюд подсказал?

— Помнишь свои экзамены?

— Помню.

— Ты перед математикой точно так же пропала.

— Перед английским.

— Нет, перед математикой. Весь день тебя не было, а вечером позвонила, сказала, что будешь ночевать у Лары, что тебя все задолбало, и только тут, — Женя обвела комнату взглядом, — ты можешь успокоиться.

— Откуда ты это помнишь? Тебе же было-то, господи…

— Ну, мама так орала – такое не забывается. Я подумала, что сейчас тебя тоже могло все задолбать, и ты опять только тут почувствовала себя нормально.

— Я прусь, какая мелкая умная! — крикнула Лара. — У меня завязки в Следственном комитете – может, устроить?

Сашка напряженно рассмеялась, Женя даже не улыбнулась.

Какой нафиг комитет? Какая она умная? Нет, история с экзаменами действительно всплыла в памяти, но пошла-то она сюда от отчаяния, а не из-за фантастической интуиции или непробиваемой логики. И у подъезда она топталась минут пять – пыталась вспомнить номер квартиры или хотя бы этаж. И звонить в дверь боялась – вдруг Лара уже сто лет там не живет? Или хуже – живет, но Сашку не видела долгие годы?

— Что, дома армагеддон? — Сашка спрятала глаза.

— А ты как думаешь?

— Блин, я взрослый человек! Я могу просто взять и съездить к подружке в гости, а? Я что, пятилетняя – отпрашиваться?

— Ну и съездила бы, — пожала плечами Женя. — Нафига телефон-то выключать?

— Да блин! Потому что… Ай, ты все равно не поймешь.

— Да, наверное. — Женя встала, потерла ладошки одна о другую и спросила: — А можно в туалет сходить?

— Можно… А ты куда?

— Я же говорю – в туалет.

— Ты уходить собираешься?

— Ну да. А что мне тут делать?

Саша схватила круглую подушечку и швырнула ее в Женю:

— Офигеть! То есть ты просто возьмешь и бросишь меня здесь, одну? А дома пусть все на ушах стоят?

Подушку Жене удалось поймать. Она недолго покрутила ее в руках и метко отбросила обратно – точно в цель.

— Ты не одна, ты с подружкой. А дома все будет в порядке. Я же расскажу, где ты.

— А Мишка давно приехал?

— Где-то час назад.

— Маме правда плохо?

— Да.

— Блин! Да что же вы такие бестолковые? Почему никто не додумался знакомым позвонить? Я смотрю, вы капец оптимисты – сразу с моргов начали! Вот так всегда! А виновата – я!

Вот бы разораться, переколотить все стеклянное и поломать остальное. И Сашке бы что-нибудь поломать.

— Надо подумать, что сказать, — натягивая шерстяное платье, говорила Сашка. — Так, телефон я как будто потеряла. Нет! У меня украли сумку! Типа, билет и паспорт были в кармане, а все деньги, мобильник, вещи – в сумке. И я провела полдня в отделении, потому что писала заявление и все такое… Годится?

Полный бред. Если сумку украли в Москве, то почему Сашка не вернулась к Мише или хотя бы не позвонила ему? А если здесь, то почему не позвонила домой? Идиотизм. Но ей, скорее всего, поверят. От восторга, что нашлась. А потом она еще что-нибудь придумает.

С подносом, на котором стояли три высоких стакана с темно-коричневой дымящейся жидкостью, в комнату вплыла Лара.

— Девчонки, по глинтвейну?

Сашка опустилась на диван и умоляюще посмотрела на Женю.

— Жрите вы сами свой глинтвейн, — сказала Женя.

— Ну и хамло ты, мелкая!

***

Михал Михалыча обещали привезти в течение часа. Тетя Оля находилась в приподнятом настроении, а мама восторгалась:

— Лелечка, это же настоящее новогоднее чудо! Таких совпадений просто не бывает!

Артем не мог понять, где тут повод для радости. Сумбурная история, пересказанная тетей Олей, одновременно походила на индийское кино и трэшовый арт-хаус. Бедный Михал Михалыч, бедная девчонка, которая была «кошачьей нянькой», бедный ее пацан, который решил вступиться за честь дамы и остался крайним, бедная тетя Оля, которой придется защищать в суде одного «знакомого мальчика» от другого – такого же знакомого, да еще того, которому она доверила квартиру.

Тетя Оля, выдав гневный монолог, в котором самым приличным словом в адрес Андрея было «говнюк», завершила:

— Пошел вон.

— Ночью? — У Андрея вытянулось лицо. Действительно, какая наглость.

— Ну, ты вряд ли захочешь встретиться с папой Алисы, а он сюда сейчас придет. А я не хочу квартиру еще и от крови отмывать.

С неожиданной для человека с похмелья проворностью Андрей вскочил со стула:

— Ага. Вы это… Передайте, что я могу с их пацаном и мирно порешать. Заявление заберу, все такое. Вопрос в цене.

Мама ойкнула, а тетя Оля и бровью не повела:

— Хорошо. Как раз хватит денег, чтобы со мной расплатиться.

— Это за что? Вы меня сами пустили!

— Пустила. Но, смотри: повреждение имущества, жестокое обращение с животными…

— Какое жестокое? Я ему корм покупал!

— Вон тот? — Тетя Оля с брезгливостью указала на шеренгу баночек, стоящих на подоконнике. — А я тебе на что деньги оставляла?

— Я что, хуже кота должен питаться?

— Отлично, что ты это сказал! То есть присвоение чужих денежных средств признаешь?

— Вы это, с темы не съезжайте.

— Ты так со своими друзьями будешь разговаривать. А насчет пацана… Ну, причинил он вред твоему здоровью. Так что этот вред против попытки изнасилования?

— Какой попытки? Не было ничего!

— А ты докажи.

— Я матери расскажу, какие у нее подруги!

— Непременно. И какой сынуля – тоже не забудь.

Андрей еще долго что-то бухтел, пока натягивал куртку с порванным рукавом, пока обувался и даже, кажется, продолжал говорить, когда за ним закрылась дверь.

— Лелька, ну ты даешь!

Мама смотрела на тетю Олю с восхищением, Артем – с подозрением.

— Тань, ты смеешься? — Тетя Оля устало прикрыла глаза. — Понт дешевле, чем тот корм.

— В смысле?

— В смысле, я ничего ему не сделаю. Просто не смогу. Это все… Недоказуемо. Или с трудом доказуемо. А его драку с мальчишкой соседи видели, и перелом освидетельствован.

— А давай я тоже… Освидетельствую! — предложила мама. — Расскажу, сколько я ту ванную чистила!

— Ага. И осколки графина в суд притащим. — Тетя Оля помолчала. — Остается надеяться, что я его задавила авторитетом и напугала перечислением злодеяний. Он такой тупой, что даже жалко. Ну, если рядом не окажется никого более наглого и умного, то уже завтра он протрезвеет, придет каяться, а я его дожму и попрошу заявление забрать.

— А если не заберет?

— Фигово.

— Но ведь… По-человечески мальчика можно понять, — жалобно произнесла мама. — Ну, того, который его побил.

— По-человечески – да, по закону – нет.

— А что справедливее – по закону или по-человечески? — поинтересовался Артем.

— Это открытый вопрос, философ. — Тетя Оля ободряюще похлопала его руке. — Темыч, ты не сильно устал?

— Я, скорее, сильно офигел.

— Тогда ты сможешь в магазин сгонять?

— Зачем?

— Да скоро Кушнир Михал Михалыча привезет, у нас тут полный раскардаш и даже чаю выпить не с чем. Хотя, в юности он предпочитал кофе. Тань, у нас кофе есть? Как я выгляжу?

Артем закатил глаза, но ничего не сказал. Час назад у всех была тихая истерика, а сейчас начнут крутиться перед зеркалом. Женщины такие женщины.

— А что купить-то? — спросил он.

— Ну… Выбери на свой вкус. Помнишь, я пирожные привозила? Это из нашей сети кондитерских. Вкусно?

— Не то слово!

— Вот. Артем. — Тетя Оля посмотрела ему в глаза. — Я тебя прошу. Если этот… Сын моей подруги тусуется где-то рядом – иди мимо. Не реагируй. Я очень тебя прошу.

— Блин, а я хотел ему лекцию о вреде пьянства прочитать.

— Тема!

— Все, я пошел.

***

— Ты просто не понимаешь, систер. Мы целыми днями в бесконечном афиге. Ну, работа – хрен с ней, это нормально. Ремонт в квартире – тоже терпимо. Хотя, конечно, Мишина систер могла бы и поменьше вникать. А то такая умная: Сашуль, надо быть экономнее, у вас впереди столько расходов, а если ты завтра забеременеешь? Я что, дура, — завтра беременеть?

Женя вполуха слушала Сашку и наблюдала за мелкими снежинками, которые таяли, не долетая до земли. Почему-то сейчас ей уже не было так холодно, хотя шли они медленно, а температура на улице не стала выше. Может быть, успокоилась. Или вправду заболела. Болеть не хотелось – скоро Новый год.

Сашка, активно жестикулируя, продолжала рассказывать:

— Свадьбу готовить – это жесть! У нормальных людей этим специальные агентства занимаются, а я все сама должна делать. И, главное, все ему было до фонаря, пока до медового месяца не дошло. Прикинь, что предложил? Поехать в Швейцарию, на лыжах кататься! Мне, блин, зимы мало! И ведь, главное, торт выбирать – какой захочешь, Саня! Платье – мне все нравятся, Саня. Ресторан – а как ты думаешь, Саня? А тут аж истерику закатил. Вот взял и все испоганил!

Женя рассмеялась:

— То есть пока чувак во всем с тобой соглашался – ему было до фонаря, а когда стал на своем настаивать – все испоганил?

Саша остановилась, как вкопанная:

— Ты офигела? Ты на чьей стороне – на моей или на его?

— Я на стороне справедливости, — хмыкнула Женя.

— Точно, Следственный комитет по тебе плачет, — проворчала Саша. — Знаешь, систер, с таким мировоззрением на тебе мужики всю жизнь ездить будут. Справедливость – это когда мужчина из кожи вон лезет, чтобы женщине было хорошо. Поняла?

— А ради него кто лезть будет?

— А я не лезу? — взвилась Сашка. — Кто ему кашки наваривает, чтобы у него гастритик не обострился? Кто все выходные глаза за компом портит, чтобы шкафчик в гостиную выбрать? Кто…

— Санчес, я поняла, тебе надо дать героя России. Но как это связано с твоим таинственным исчезновением?

— Да тупо достало все. Кто ж знал, что у Миши кукушечку сорвет! Думала, потусуюсь у Лары, отдохну, перезагружусь…

— А чего ты к нам-то не поехала?

— Ага! Приеду – та же фигня: а почему одна? Вы что, поссорились? У вас все хорошо? Может, свадьбу здесь сыграем? Да я бы повесилась через час. Знаешь, систер, мне сегодня весь день было так хорошо.

— Зато остальным было плохо.

— Господи, какая же ты нудная! — Сашка топнула ногой, грязные брызги разлетелись в стороны. — Короче. Что будем говорить? Давай, помогай, ты же у нас сочинять истории любишь.

— А ты не офигела?

— А ты? Если бы ты за мной к Ларке не приперлась, я бы уже завтра спокойненько домой вернулась. И безо всяких разборок. Уж поверь мне, с Мишкой я бы решила вопрос. А теперь – вот!

— Наглость – второе счастье, да? — Женя засунула руки в карманы. — Так, сумку у тебя как будто украли. Кстати, ты зачем ее с собой взяла?

— Ой… А куда ее теперь девать?

— Выкидывать. Доставай паспорт, деньги и телефон, — скомандовала Женя. — Паспорт у тебя типа был при себе. Телефон отдавай мне. И деньги тоже. Фу, Санчес, тебя аж перекосило. Не волнуйся, отдам я тебе их. Когда уезжать будете. Во сколько твой поезд пришел?

— В десять, что ли. Нет, в половине одиннадцатого.

— Ты приехала, у тебя украли сумку, ты пошла в полицию. Там ты встретила Лару. Она встречается до сих пор со своим лейтенантом?

— Не, бросила. У нее теперь…

— Да пофигу, никто не будет проверять. Ты была расстроена, Лара пригласила тебя в гости, вы немного посидели, пообщались, а потом ты от всего этого стресса уснула. Проснулась, спохватилась – уже вечер! И побежала домой.

— Систер. — Сашка смотрела на Женю с восхищением. — Ты… Ты… Из тебя бы получилась гениальная мошенница!

— Разброс – супер. То Следственный комитет, то мошенница. Санчес, только домой нам надо порознь вернуться.

— Почему?

— Да потому что не бывает таких совпадений. Я же еще виноватой останусь. Мама точно решит, что я знала, где ты, но тебя не слила, а пошла докладывать, что и как.

— Ну, тогда иди первая, — сказала Саша. — Ты вся промерзла, наверное.

— Нет. Иди ты. За тебя волнуются, а со мной все в порядке.

Сашка кивнула. Сделала несколько шагов, резко затормозила и вернулась назад.

— Систер. Я тебя люблю.

— У тебя неплохой вкус.

— Зараза! А ты меня любишь?

— Сейчас не очень, но вообще-то да.

— Я тебя понимаю. А ты скоро домой?

— Думаю, через полчасика вернусь – нормально будет.

— А где тусоваться будешь?

— В кондитерскую пойду, кофе выпью. Я же теперь богатая. — И Женя похлопала себя по карману, где лежали отданные Сашкой деньги.

— Приходи, пожалуйста, быстрее. Я буду волноваться.

Женя хотела ответить что-то вроде «кто бы говорил» или «ну, теперь твоя очередь». Но вместо этого чмокнула Сашку в щеку и легонько подтолкнула:

— Тебя ждут.

***

Продавщица устало спросила:

— Выбрали что-то?

Артем пожал плечами:

— Я пока просто смотрю.

— Мы через полчаса закрываемся.

Она что, правда думает, что он здесь пробудет полчаса?

Звон колокольчика известил о приходе нового покупателя. В небольшой зал легкой походкой вошла невысокая девушка. Шапка у нее смешная – с кошачьими ушками и вышитой мордочкой.

Артем обратился к продавщице:

— Скажите, пожалуйста, а какие торты свежие?

— У нас всё свежее, — с обидой в голосе ответила она. — Утренний завоз.

— Может, вы что-то посоветуете?

— Смотря что вам нравится.

Ну, логично.

— Попробуйте «Ягодное лукошко», — тихо произнесла девушка в кошачьей шапке. — Очень классный.

— «Ягодное лукошко»? — переспросил Артем. — Неужели, с ягодами?

— Нет, с солеными огурцами, — невозмутимо отозвалась девушка и рассмеялась: — Конечно, с ягодами. Суфле.

— Не люблю суфле. А есть тупо бисквит с кремом?

— Тогда берите рулет.

Артем прищурился:

— А рулет такой же классный, как «Лукошко»?

Девушка задумалась:

— Нет, рулет не классный. Рулет крутой.

Они заулыбались друг другу.

— Мы скоро закрываемся, — напомнила продавщица.

— Ну, ladies first. — Артем галантно пропустил девушку к кассе.

— Спасибо. — Она, похоже, смутилась. Щеки покраснели. Хотя, может быть, это от того, что на улице холодно, а в кондитерской – тепло. — Капучино, пожалуйста.

— И все? — Судя по раздраженной интонации и недоброму взгляду, продавщица явно не обрадовалась такому скромному заказу.

— Ну… Да. А вообще, знаете, не надо.

Артем аккуратно оттеснил девушку от прилавка:

— Будьте добры, два капучино и рулет.

— Клубничный, ванильный, шоколадный?

— Клубничный, конечно. Я что, дурак? Эй! — Он окликнул девушку, которая направилась к двери. — А ты кофе пить передумала?

Она неуверенно обернулась:

— Ты мне?

— Ага. — Артем уложил коробочку с рулетом в фирменный пакет и на вытянутых руках понес стаканчики с кофе: — Забирай скорее.

Девушка застенчиво улыбнулась:

— Мне неудобно. Давай я тебе деньги отдам?

— Не-не-не, все честно. Ты же меня проконсультировала. Я бы в этих лукошках с грибами закопался.

Они вышли на улицу и синхронно сделали по глотку кофе.

— Не любишь выбирать?

— Люблю. Но не умею. Тем более, я здесь в первый раз.

— Никогда в наши кондитерские не заходил? — поразилась девушка. — Ты прикалываешься?

— Я серьезен, как никогда, — хмыкнул Артем. — Я просто в вашем городе раз, наверное, в третий.

— Ну и как впечатления?

— Мрачненько. Только не обижайся.

— С чего бы?

— Ну, знаешь, иногда людям неприятно, если задеть их чувства к родному краю. Кстати, Артем.

— Женя.

***

Когда он назвал свое имя, Женя вздрогнула. Понадеялась, что это незаметно.

Конечно, это не мог быть ее Артем. Он бы написал, что приезжает. Или не стал бы?

Не стал бы. Она бы сама стала писать человеку, который ее слил? Перед которым ты извинялся, а он просто перестал отвечать на твои письма?

Когда Женя узнала, что он так и не приехал, и все ее переживания были пустыми, она за считанные секунды придумала, что можно ответить. Ну, например, что в доме – ремонт, и рабочие повредили какой-нибудь кабель. А телефон? А что телефон? Она его сдала в сервисный центр. Так может быть.

Может, но ни к чему. Ее Артем рано или поздно приедет. И ей придется снова исчезнуть. И вряд ли следующая поездка сорвется, и вряд ли можно будет поверить в еще один поврежденный кабель и сломанный телефон.

От его последних писем – после 31 октября он перестал их присылать, а могло ли быть иначе? – ей хотелось плакать. Он ждал и, похоже, волновался, а она не отвечала. Иногда, если неожиданно раздавался звонок в дверь, Женя представляла, что сейчас откроет, а на пороге – он. Нашел. Как? По IP вычислил.

— Ну, куда идем? — Артем опустил пустой стаканчик в урну.

— Куда идем? В плане?

— Ну, я провожу?

— Ой, да мне недалеко! — поспешила отказаться Женя и прикусила язык. Сашка бы сейчас сказала, что все ее уроки прошли даром.

— И отлично, что недалеко. Много времени не потрачу.

Но до чего же похожее чувство юмора! Или у всех отличных парней с этим порядок?

— Спасибо. — Челка, наверное, или прилипла ко лбу, или стоит дыбом. Сделав вид, что поправляет шапку, Женя потрогала волосы – вроде бы ничего страшного. — А как ты у нас оказался?

— Я к тете приехал.

Не может быть.

— Откуда?

— Из Москвы.

Буквально полчаса назад Женя говорила Сашке: «таких совпадений не бывает».

Она украдкой разглядывала Артема. Насколько он похож на то, что она себе представляла? В ее фантазиях Артем, конечно, был вполне симпатичным, но размытым, что ли. Короче, портрет не напишешь – если только в жанре абстракционизма. Как глупо.

Нужно что-то спросить. Что-то такое… Какое?

Она не знала о ее Артеме ничего конкретного. Они разговаривали о книжках, фильмах и музыке. Можно спросить: «а ты смотрел “Бойцовский клуб”?». Или вот: «тебе нравится Ю Несбе?». Ну, допустим, он ответит «да» или «нет», и что это даст? Где гарантия, что он не соврет сейчас или не соврал в письме?

Обсуждали родителей, детство и друзей. У детств не было конкретных географических координат – «отдыхали на море», «бабушка жила в деревне», все друзья имели одно и то же имя «один мой знакомый», а родители – что родители? Просто взрослые.

Он точно что-то рассказывал про футбол. Вернее, Женя решила поразить его своими знаниями в этой области (спасибо, папа!), а ее Артем поддержал разговор какой-то забавной историей о тренировке.

— Ты любишь футбол? – вырвалось у Жени.

За такую тупость нужно приговаривать к расстрелу. Все мальчики любят футбол.

— Хм, внезапно. Вообще-то, не очень.

Мимо.

— Хотя я им занимался пять лет. Не по доброй воле, ты не подумай.

Или в точку?

— В том смысле, что меня не спрашивали, — пустился в объяснения Артем, — просто отдали заниматься. Пока совсем мелкий был – даже в голову не приходило сказать, что не хочу, что мне неинтересно. Я однажды льда из морозилки наелся, чтобы на тренировки не ходить.

— Помогло?

— Да нифига. Даже горло не заболело. Слушай, у меня немного странный вопрос…

А если он сейчас спросит: «ты случайно не знаешь девчонку по имени Ева?». А что, имя редкое, город маленький, они плюс-минус ровесники. Что отвечать?

Артем оглушительно чихнул, поблагодарил за «будь здоров» и продолжил:

— Сможешь со мной завтра-послезавтра прогуляться? Я у вас здесь ничего не знаю, а сидение в четырех стенах меня убивает.

Нет, он не спросил ни про какую Еву. Он приглашает погулять. Это плохо или хорошо? Это необычно. Это странно. Это как будто не с ней. Это же… Мальчик. И она.

— Без проблем. — Ну что за дура! Вот Сашка бы точно ответила, что ей нужно уточнить расписание, свериться с ежедневником и, возможно, если ее планам ничто не помешает… Но уже поздно. — Только у меня тоже будет странный вопрос.

— Почему я прогуливаю и собираюсь убивать время, шатаясь по улицам?

Жаль. Все-таки он приглашает не погулять, а «убивать время».

— Именно, Шерлок.

— Во-первых, я не прогуливаю, а честно отпросился.

— Это достойно уважения.

— А ты язва! — Артем рассмеялся. — Во-вторых, тут нужна была помощь, но дозированная. В принципе, можно было вернуться домой сразу, одному, но это было бы не очень красиво.

— Ясно.

— Понятно.

— И этот человек называл меня язвой… — Женя зацокала языком.

— Мы договорились?

— Мы пришли. И, да, договорились.

— Тогда диктуй порядок цифр. — Артем достал телефон.

А если сейчас назвать ему вместо номера e-mail? Мда, кажется, все хорошие идеи ушли на Сашку. Остались только в стиле «тупой и еще тупее».

Артем записал номер, что-то поискал в телефоне и хохотнул:

— Прикольная у тебя аватарка в Whatsapp.

Блин. Там же на фото – смеющийся бурундук с выдающимися зубами. Выдающимися – во всех смыслах.

— Обычно девчонки вот такие ставят. — Артем вытаращил глаза, надул губы и втянул щеки.

— Ну, этот талант не каждому дан, — огрызнулась Женя.

— И слава богу! — Он нахмурил лоб, помолчал и воскликнул: — Вспомнил! «Полосатый бурундук прячет семечки в сундук…».

— «Это – сыну, это – мне, он готовится к зиме», — завершила четверостишье Женя и почувствовала, что сейчас заплачет.

Они с ее Артемом вспоминали этот детский стишок-считалку, когда писали друг другу то ли о детсадовских утренниках, то ли о любимых малышовых книжках.

— Тоже знаешь? — обрадовался Артем.

— Мне кажется, это все знают. Нет?

— Не знаю. Но я этого бурундука обожал лет в пять.

Женя помнила, как он красочно описывал изображенного на иллюстрации бурундучка – такого симпатичного, что где-то год ее Артем старался быть очень хорошим мальчиком, чтобы мама разрешила завести такую зверушку.

— Я хотел его у себя дома поселить, но у мамы аллергия.

Скажи, скажи, скажи ему.

— Ну, спасибо тебе за вечер. — Артем протянул руку – Женя неуверенно ее пожала. — Мое настроение улучшилось, твое, надеюсь тоже. До завтра?

— До завтра.

Даже не сказала «и тебе спасибо», даже про кофе не вспомнила, даже ответный комплимент про настроение не ввернула. Сашка бы оценила.

Свет в их квартире горел во всех окнах, даже в Жениной комнате. Наверное, Сашка уселась за компьютер. Билеты заказывает или на картинках объясняет, почему горнолыжные курорты – зло.

Артем взял ее номер, но не оставил свой.

Женя вытащила из кармана телефон – три пропущенных из дома и сообщение от мамы «САШЕНЬКА ПРИШЛА!!!». Открыла почту, выбрала адресата – хотя адрес ее Артема она знала наизусть. Стараясь не раздумывать, написала:

Спасибо за кофе smile

Уведомить о прочтении.

Отправлено.

Входящие – 1.

Ваше письмо было успешно доставлено одному или нескольким адресатам.

Голосования и комментарии

Все финалисты: Короткий список

// // //

Комментарии

Нужно войти, чтобы комментировать.