Я тебя никогда не прощу

Елена Владимирова

Повесть

Подходит читателям от 14 лет.

Тимофей

Леська, как обычно, кривлялась в такт музыке. Какая-то музыка тарахтела у неё в наушниках, и она дергалась и временами подвывала дурацким голосом.
Голос у неё вообще-то ничего так. Леська умеет петь, когда захочет. Но она редко когда хочет. Зато корячиться под какой-нибудь Linkin Park – это всегда пожалуйста.
Леська смешная. Большая и пухлая, как медвежонок. И шапку носит медвежачью: круглая, меховая, с ушами-шариками на макушке. Специально, наверное. Еще у неё пестрая куртка, наподобие тех, что носят сноубордисты, и черные лосины.
Куртка прикалывает. Где сноуборд, а где Леська! Лосины тоже. Старшеклассников вообще не сильно гоняют за нарушение формы одежды. Но Леське непременно влетает за лосины. На её толстых ногах они смотрятся вульгарно и вызывающе. Но Леське пофиг, она вообще без комплексов.
Мне тоже пофиг. Леська мой друг, и мне всё равно, как она выглядит.
Леська изменилась в лице и с грацией тюленя нырнула за спинки откидных кресел. Я сиганул следом, не раздумывая. Даже не обернулся. И так понятно, что сорвало Леську с места. Завуч с обходом.
Мы сидели в коридоре за школьной раздевалкой. Там обычно коротают время прогульщики. Но мы и были, собственно…
За креслами было темно, но чисто. Респект школьной уборщице. А вот школьному плотнику не респект: две спинки у кресел оторвались и держались не пойми на чём.
Леська шумно сопела. У неё вечный насморк. Она говорит, что это аллергия. А по-моему, она хронически простужена, потому что носит одни и те же кроссовки и летом, и зимой. А сейчас, на минуточку, минус пятнадцать снаружи.
Кроссовки, правда, знатные. На правом, сбоку, — роспись одного из Леськиных кумиров, лидера панк-группы «Ланч-бокс». Леська в прошлом году отрывалась в клубе на их концерте, а потом выпросила автограф. Он черканул что-то несмываемым маркером на кроссовке, она их теперь не снимает. Я бы, наоборот, берёг. Поставил бы на каминную полку и любовался.
У меня нет каминной полки. И камина тоже нет. Но почему-то думается именно так.
В общем, Леська сопела, а завуч приближалась. Впечатывала свои твердые каблуки в бетонный пол, и секунды замирали и сжимались, и осыпались замороженными каплями куда-то в бездну, и в этом звуке слышалась неотвратимость…
Ну, если бы мы не были такими пофигистами, слышалась бы.
Шаги замерли прямо возле нас.
– Сланцева, Ребров! – голос ничего хорошего не предвещал. – Вылезайте немедленно! Можно подумать, я не знаю, где вы прячетесь!
Это она права. Не первый раз выуживает нас из кресел. Или из-за кресел, как сейчас.
– Сколько можно! – завуч каждый раз говорила одно и то же. – Вас всё время за руки на занятия водить надо? Детский сад какой-то!
Леська растянула губы в дебильной улыбке. Не надо говорить, что мы вылезли, да? Так вот, Леська улыбнулась. Чем еще сильнее выбесила завучиху. Та глазищами сверкнула так, что у Леськи, наверное, ожоги остались.
– Марш за мной! – скомандовала завуч.
Я пожал плечами и с достоинством последовал за ней. У Леськи с достоинством не получалось, она топала, как слон.
За ручки она нас и привела на урок. И ушла по своим учебным делам.
Так. Стоп.
Всё, от появления завуча до момента, когда мы разошлись по кабинетам, прокрутилось у меня в мозгу стремительной сменой кадров. На самом деле всё было совсем не так.
На самом деле завуч остановилась у кресел и замерла. Мы замерли тоже. В ноздри вполз запах, резковатый для женского парфюма.
– Всё те же. Сланцева, Ребров. Сами вылезете или охрану позвать?
Голос у неё сорвался. Это вообще странно. Завуч у нас такая завуч! Мисс Непоколебимость, леди Сталь, Снежная Королева!
Нас вымело из-за кресел. И тут мы увидели, что она не одна. Рядом с ней стоял какой-то чел невзрачной наружности. Это он, оказывается, благоухал.
А для мужика парфюмерная водичка слишком приторная, – заметил я. Тёмный такой, густой, карамелистый вязкий запах, с горчинкой. Так леденцы пахнут. Или еще на перезрелый инжир похоже. Тоже с горечью.
Я стоял и размышлял почему-то об особенностях его парфюма, и до меня не сразу дошло, что на нас с Леськой кричат. Не как обычно кричат, когда отчитывают за дурное поведение, а орут по-настоящему, до истерики. Завуч-то ладно, мы ей не один литр крови испортили, а этот чего?
Леська ему так и сказала. Ну, как сказала… Тоже, в общем, не шёпотом.
– Ты что себе позволяешь, Сланцева? – возмутилась завуч.
Чел вообще онемел после Леськиного отпора. Она ему заявила, что мы его первый раз видим, и он нам вообще никто. Справедливо, я считаю.
Все малость поуспокоились. Завуч пришла в нормальный вид, если не считать красных пятен на щеках.
– Ладно, Сергей Витальевич, – примирительно сказала она. – В самом деле, это же дети.
Сергей Витальевич, не глядя на неё, протянул мне и Леське раскрытые корочки. В доказательство того, что он здесь не случайно. Чуть не под нос сунул. Буквы прыгали перед глазами, не разобрать, что написано. Я мысленно сфотографировал его удостоверение, даже не вчитываясь.
Леська фыркнула и демонстративно отвернулась.
Сергей Витальевич корочки убрал.
– Пройдемте ко мне в кабинет. Там и побеседуем, – сказала завуч.
Не скажу, что я пришел в восторг от этого предложения, но оставаться в коридоре было еще глупее. Тем более что вот-вот должен был грянуть звонок с урока.

Леся
Ладно, расскажу, как всё было. Хотя даже вспоминать не хочется.
Нас привели в кабинет завуча. Как арестантов! И орали не переставая! Тим ещё в коридоре выключился, я видела.
Он вообще не переносит, когда на него орут. Или на кого-то орут в его присутствии. Моментально выпадает из реальности парень.
Так и сейчас. Стоит, вроде голову опустил. Как в коконе. Слушает своего внутреннего Моцарта, не иначе.
Я так не могу. То есть я тоже не переношу крика. У меня в голове будто лопаются воздушные шары, трутся друг о друга и лопаются. И я начинаю кричать в ответ.
Непонятно, почему я сдержалась в этот раз. Наверное, потому что увидела Инночку в слезах.
Инночка – это секретарь. Кабинет у завуча просторный, в два окна. А перед ним приёмная, в одно окошко. Мы остановились в приёмной. И возле этого самого единственного окна сидела за своим компьютерным столиком Инна и рыдала. Нос у неё распух до безобразия, а глаза, наоборот, стали маленькими. Значит, рыдала долго.
Так вот, посмотрела я на неё, и ругаться мне расхотелось. А ещё я заметила, что завуч злится не столько на нас с Тимом, сколько на этого самого чужака. Упругий его фамилия, я запомнила. Упругий Сергей Витальевич, надо же!
Хотя какой там Витальевич! При дневном свете стало видно, что он совсем не солидный. Возраста какого-то неопределенного. Вроде молодой, а на залысинах поскользнуться можно.
Вот, значит.
Иннуся плачет, завуч кричит, Витальевич пыжится.
И всё это как-то связано с нами. Со мной и Тимом.
Мне стало интересно, так что я даже злиться перестала.
И тут Тим ожил:
– Вы нас в чём-то обвиняете?
Тим никогда не хамит в открытую. Говорит всегда вежливо и неторопливо. Но как-то так у него получается, что лучше бы хамил, честное слово. Очень уж много превосходства в голосе, в манерах, во всём. За это Тима многие не любят. Считают, что он выпендривается. Но только не я. Я-то вижу, что Тим не такой. Он… Ладно, потом про Тима.
– В чём мы, по-вашему, виноваты? – спросил Тим.
Усердный, то бишь Упругий, прищурился так недобро и говорит:
– А вы не догадываетесь?
– Нет, – спокойно отвечает Тим.
– Нет?!
Тут завуч вступилась.
– Сергей Витальевич, – предостерегающе произнесла она.
Упругий заткнулся. Только покосился недовольно, но не на завуча, а почему-то на Инну.
– Мы хотим знать, что вы во время учебных занятий делаете в местах, где вам быть не положено, – сказал Упругий.
– Например?
– Например, здесь. В приёмной.
– В данный момент с вами разговариваем. Непонятно о чём, кстати.
Упругий снова уставился на Тима. Любви в его взгляде, разумеется, не было.
– Речь не об этом. Не надо уходить от темы. Вы двое постоянно здесь торчите!
– Разве это преступление?
– Если после вашего визита что-то пропадает…
– Сергей Витальевич! – рявкнула завуч.
– А что-то пропало? – ужаснулся Тим.
Ужаснулся очень ненатурально. Как будто роль репетировал. Я поняла, что Упругий сейчас к нему намертво прицепится. Поэтому вмешалась:
– Ничего мы не брали, понятно?
– Сланцева, не начинай! – вскинулась завуч.
Я поглядела на неё, демонстративно закинула в рот жвачку и принялась жевать. Я специально громко чавкала. Видела, что нашу Железную леди аж передёргивает от таких звуков, и получала от этого удовольствие.
– Это мы установим, кто что брал и зачем, – сказал Упругий.
Я посмотрела на Тима. У него было сложное выражение лица. Нечто среднее между изумлением и оскорбленным достоинством. Видимо, он колебался, какую маску выбрать. Наконец выбрал:
– А на каком основании вы нас допрашиваете? Не имеете права! У вас должны быть соответствующие документы, а у нас повестки на руках.
Упругий оскалился:
– Так это еще не допрос! На допросе я с тобой не так буду разговаривать!
Тим пожал плечами:
– Пожалуйста. Только в присутствии родителей. Мы несовершеннолетние.
Инночка с новой силой ударилась в слёзы. Упрямый, то есть, Упругий, явно смутился.
А завуч подняла обеими руками кипу каких-то нормативок и ка-ак грохнет на пол! Тоненькие папочки веером разлетелись по паркету. Прямо Упругому под ноги.
– Простите, не сдержалась, – завуч дёрнула углом рта. – Чего ревёшь, дура? – это она уже Инке, я даже обалдела от такого её тона.
– Я попросил бы… – начал Упругий.
Его проигнорировали.
– Я испугалась! – проскулила Инка.
– Чего ты испугалась, чего?!
– Послушайте, – снова встрял Упругий.
Но снова не был услышан.
– Чего ревёшь теперь? Если думать не умеешь, надо было меня спросить, а не кидаться звонить в полицию, пожарным, в разведслужбу или ещё кому-то!
– Я попросил бы не оскорблять вашу сотрудницу! – наконец выговорил Упругий.
Дальше был кошмарный ужас. Или ужасный кошмар. Они вопили, перебивая друг друга, каждый о своём. Из всего этого базара я разобрала только, что пропала крупная сумма денег. Точнее, банковская карта, на которой лежала эта крупная сумма. Деньги принадлежали школе, карточка была на имя завуча. Обнаружив пропажу, Инка перепугалась, ударилась в панику и схватилась за телефон.
При чём тут, спрашивается, мы с Тимом?
При том, что вообще-то мы к Инке действительно часто забегаем. За документами, с флешки что-нибудь распечатать, ручку выпросить – Тим их постоянно теряет. Инка ворчит, но никогда не отказывает. Если завуча рядом нет, конечно.
Если её нет, Инка может и чаем угостить. Скучно ей просто так сидеть, она поболтать любит. Всё успевает: и бумажки свои печатает, и сплетничает, и чай прихлёбывает. Хотя вообще-то она Тима привечает, а я так, за компанию.
Инка, короче, позвонила этому Удобному, то есть, Упругому. Он прилетел ловить грабителей. А эта курица накудахтала ему всяких ужасов, и про нас заодно не забыла, как про частых своих гостей. Да чтоб я ещё раз к ней зашла!
Наконец нас отпустили.
Тим шагал, опустив голову и загребая ногами. Завуч послала нас сидеть на уроках, а мы даже не знали, какой вообще сейчас урок. Так что решили догулять.
– Слушай, а откуда ты знаешь про все эти церемонии? Про ордера, повестки? – спросила я.
Мне правда стало интересно.
– Знаю, – угрюмо буркнул Тим. – Поживёшь с моё, тоже будешь знать.
– Тим, – я заколебалась. – А у них точно нет оснований нас обвинять?
– Дура, что ли?
– Ну, прости, прости! Просто я подумала, что… Ладно, прости!
Мне стало совсем неловко. Но Тим неожиданно улыбнулся:
– Да не бойся, Лесь! Это ж цирк и клоуны! Он не следователь никакой, он студент вообще!
– Да ладно!
– Ты что, слепая? Он же нам студенческий билет предъявил! Думал на испуг взять.
– Да ну! – снова не поверила я.
– До меня тоже сначала не дошло. А потом я свою мысленную фотографию прочёл. Ну, может, не студенческий, но вроде того. Клеймо правовой Академии я точно видел. Никакой он не следак, а Инкин друг какой-нибудь. Наверняка, – Тим кивнул, соглашаясь сам с собой.
– Зачем это всё?
– Напугать. Ты же вот напугалась!
– За тебя, дурак!
Тим ухмыльнулся. И побрёл к себе в класс. С таким видом, будто ему всё смертельно надоело.

Тимофей
Мне правда всё смертельно надоело. Леська сегодня спросила, с чего бы я разбирался в правовых вопросах не хуже юриста. А как тут не будешь разбираться, когда твой любимый родитель на условном сроке за мошенничество, и ты вместе с ним под контролем, потому что папочка несмотря ни на что умудряется ввязываться в какие-то подозрительные авантюры. Когда приходишь домой, а у тебя в прихожей, ну, допустим, огромные коробки.
Да. Сегодня прихожая была полна коробок. Больших и маленьких. Разных. И не только прихожая. Коробки громоздились в кухне, частично заполнили комнату близнецов, даже у Нютки стояли две штуки. На пороге, правда. Нютку так просто не потеснишь.
Я прошёл к Стёпке с Пашкой, осторожно двигаясь в этом картонном лабиринте. Да, осторожно, потому что внутри могло скрываться что угодно. Я как-то уже разбивал дорогое оборудование для химлаборатории, и мне за это, разумеется, здорово досталось.
Близнецы сидели на втором этаже двухъярусной кровати, одинаково поджав ноги. На меня посмотрели знакомым страдальческим взглядом. Они всегда так смотрят, когда отца захватывает очередная идея фантастического обогащения.
– Что на этот раз? – я легонько пнул ближайшую коробку.
Она, к слову, оказалась лёгкой.
– Почечный камень, – отозвался Пашка.
– Че-го?
– Почечный камень, извлечённый из организма свиней, – пояснил Стёпка.
– Зачем?!
– Говорят, он целебный.
– И что же он исцеляет?
– Всё, – мрачно произнес Пашка.
– Это вот всё – он? – я кивнул назад, имея в виду коробки.
– Не-е, – близнецы замотали головами. – Камень у отца, как самое ценное. Там всего шесть коробок. А это всё тарелки.
– Тарелки?
– Ага. Ещё ложки и стаканы. Деревянные.
– Зачем нам деревянные стаканы? И чашки с ложками?
– Деревянная посуда – это тренд, – заявил Стёпка. – В каждом уважающем себя доме должен быть сервиз с хохломой.
– Это тебе папка сказал?
– Ага.
Я покачал головой. Что тут добавить? Хохлома и почечный камень. Который исцеляет всё.
Я отправился на кухню. Уже не осторожничал с коробками: что может случиться с деревом?
Еды, конечно, не нашлось. Я нашёл в недрах холодильника пару яиц, разбил их на сковородку, соорудил яичницу. Конечно, братья смели её со скоростью света.
Для меня яиц не хватило, зато нашелся майонез. Я намазал его на хлеб и съел. Потом намазал ещё и снова съел. Потом хлеб кончился.
Я посмотрел на часы. Скоро придёт Нютка из своей гимназии, может, купит чего-нибудь съестного по пути.
Сестра младше меня на год, но ужас до чего независимая. Я в её годы не разговаривал с родителями так, как она, не выбирал самостоятельно школу, в которой хочу учиться, и не имел собственной комнаты.
Впрочем, я и сейчас её не имею. Сплю в гостиной на раскладном кресле, а тусуюсь чаще всего у близнецов. Или на кухне, когда Степану с Пашкой пора на боковую.
Ещё Нютка нас всех ненавидит. Она этого даже не скрывает. Ждёт не дождётся, когда закончит свою гимназию и пойдёт учиться на переводчика. И свалит отсюда навсегда. Будет снимать квартиру. И строить свою жизнь, совсем не похожую на сегодняшнюю.
Я её понимаю. Я бы уже сейчас свалил, ну и что, что школа. У меня, в отличие от Нютки, никакая не гимназия. Так, обыкновенная школа. Словом, я бы ушёл и не оглянулся, если бы не Стёпка с Пашкой. Пусть хотя бы чуток подрастут.
До прихода Нютки оставался примерно час. Я подумал, куда бы девать это время. Братья попросили включить мультик. Ни один детский канал, конечно, не работал. Но мне повезло: на одном из каналов показывали аниме. Я усадил близнецов поудобнее, пусть смотрят «Мой сосед Тоторо». Сам улёгся рядом и не заметил, как уснул.
– Остолопы! Идиоты! Кретины!
Нютка ругалась вдохновенно, со страстью. Всю душу вкладывала. Я особо на неё не реагировал, лежал и смотрел, как она носится между коробками, собирая что-то с пола. Смотрел сквозь ресницы. Ну её! Увидит, что я проснулся, прицепится. Я не боялся, конечно, просто лень было с ней собачиться.
Близнецы сидели притихшие. Мультфильм они давно досмотрели и теперь лепили из пластилина. То есть, лепили до того, как Нютка пришла и разоралась.
Бусы они у неё рассыпали. Чёрные бусы, лежали в прихожей на тумбочке. А нечего разбрасывать где попало! Надо же соображать, что дети в доме. Они у нас ещё сравнительно безвредные. Другие вообще бы дом вверх дном перевернули. Хотя у нас и так всё вверх дном.
Приглядевшись, я увидел, чем занимались Стёпка с Пашкой, и понял, зачем им понадобились эти клятые бусы. Братья налепили разных размеров Тоторо и Котобусов, а чёрные шарики-бусины – это, конечно, сусуватари, пугливые пушистики, которые живут в заброшенных каминах.
Очень подходящий братья выбрали материал, потому что бусины у сестры не глянцевые, а как раз такие, как надо, пушистые. Но Нютке не понять, она не любитель фильмов Миядзаки и вообще японской анимации.
– Ну почему! Почему! – стенала сестрица. – Ничего нельзя оставить без присмотра! Как на вокзале! Даже хуже! Никакого уважения к чужой собственности и чужому личному пространству!
Я хмыкнул. Нютка моментально появилась в дверном проёме.
– Проснулся наконец! Не можешь за детьми присмотреть, как надо! Они у тебя весь дом спалят, а ты так и будешь дрыхнуть!
Я со вздохом поднялся. Куда деваться.
– С пробуждением! – язвительно произнесла Нютка.
– Полегче, систер! Я, между прочим, тоже из школы пришёл. И у меня был тяжёлый день.
– Это у тебя тяжёлый? Это у меня тяжёлый! У меня все дни тяжёлые! Тебе бы такие дни, как у меня! Да ты в своей школе не учишься совсем! Спишь на уроках, а приходишь домой, тоже спишь!
Я закрыл глаза и представил, как Нютка вращается в неоновом колесе. Есть такой цирковой номер, очень зрелищный: человек упирается ногами-руками в колесо и начинает всячески вращаться. Вот Нютка вращалась, вращалась, и выходило очень красиво, она была похожа на витрувианского человека, вписанного в круг, только с развевающимися волосами, ну и фигура у неё потоньше. Я прямо любовался, как это она красиво вращается…
– Ты меня бесишь! Бесишь!
Нютка лупила кулаком по моему плечу. Больно, между прочим: кулачки у неё маленькие, но твёрдые.
Я встал, потирая плечо:
– Чего ты вскипела, систер? Дети ни при чём. И я ни при чём. И бусы твои доброго слова не стоят. Признайся лучше, что тебя просто раздражают эти дурацкие коробки.
После этих слов я ожидал, что Нютка запустит в меня чем-нибудь. Но она резко развернулась и зашагала в кухню.
Я подмигнул братьям и двинулся за ней.
Нютка стояла у стола и резала хлеб. На плите что-то варилось – видимо, сестра поставила кастрюлю на огонь ещё до того, как начала ругаться.
В углу кухни завалился набок пакет с продуктами. Пахло сосисками.
– Люблю свою сестру!
Я ухватил отрезанную горбушку и откусил большой кусок. Хлеб был свежим и вкусным.
Нютка фыркнула.
– Кастрюлю с огня сними, – скомандовала она. – И воду слить не забудь.
Я приоткрыл крышку.
– Pasta!
В кастрюле бурлили макароны. Воду я слил, заправил макароны оливковым маслом.
Стёпка с Пашкой уже явились на вкусные запахи и теперь смирно сидели за столом.
– Руки помыли? – рявкнула Нютка.
Братьев моментально сдуло.
Вообще-то Нютка молодец. Не дала нам умереть голодной смертью. Свои деньги, между прочим, на еду потратила. Да, у неё есть свои деньги, она уже сейчас зарабатывает, как может: копирайтинг, переводы какие-то. О будущем думает.
От родителей мы денег не получаем. Мама у нас принципиальный противник карманных денег, а папа – принципиальный сторонник мамы.
Нам выдают ровно на школьный обед и на проезд туда-обратно. Поэтому мои карманы всегда пусты. Я бы тоже хотел как-то поправить свое финансовое положение. Но я ничего толком не умею.
Нютка разложила еду по тарелкам, и мы бодро загремели ложками и вилками. Жизнь медленно наполнялась красками.
Кстати, о красках. За окном совсем стемнело.
– Не знаешь, где parents ? – обратился я к Нютке.
Сестра дёрнула плечом:
– Даже не интересно!
– Не спросишь, что за загиб у папаши?
– Это меня интересует ещё меньше! – отчеканила Нютка.
Дверь хлопнула.
– Эгей! — послышался голос отца.
Нютка грохнула свою тарелку в раковину. Она уже покончила с ужином.
Отец появился в дверях. Радостный такой.
– Я тут немножко подсуетился… А мамы дома нет? О, ужин на столе! Анночка, какая ты умница!
Нютка мрачно посмотрела на него, ничего не сказала и удалилась в свою комнату.
Отец уселся на её место.
– Я тут немножко… потратился. Денег в доме нет. Но это временно. Ты мне веришь, Тим?
Я вяло кивнул. Спорить не хотелось. Говорить тоже.
– Вот и хорошо! Мы всё поправим, и очень скоро! Посуда идёт нарасхват. В каждом уважающем себя доме должен быть…
– Сервиз с хохломской росписью, – вздохнул я. – Знаю уже.
– Как дела в школе? – непоследовательно спросил отец.
Я мысленно застонал. Нютка скрылась, близнецы ещё маленькие. Кроме меня, ему некому по ушам ездить. Тоска.
– Нормально у меня дела, – буркнул я.
– Куда? — окликнул отец, когда я повернулся, чтобы уйти.
– Уроки делать!
Никакие уроки я, разумеется, делать не собирался. Разложил свое кресло-кровать и завалился спать. Я люблю спать, потому что на несколько часов выпадаю из реальности, и мне это нравится.
Но в этот раз я долго лежал без сна. Наблюдал, как отец в кухне пьет чай. Слышал, как Нютка болтает с кем-то по скайпу, кажется, на английском. Ждал, когда придет мама.
Потом закрыл глаза и стал считать коробки. Они валились на меня сверху одна за другой, и я насчитал больше двух тысяч. Потом удивился: что это они валятся и валятся и никак меня не завалят; и тут они погнали с такой скоростью, что в считанные секунды закрыли от меня свет. Мне стало пусто и тоскливо, но не оттого, что я не вижу света, а оттого, что я ноль, пустышка, мёртвая ячейка в тетрисе мироздания…

Тимофей
Я проснулся.
В слезах.
О, боль моя и позор мой, и страшная моя тайна! Дело в том, что я часто плачу во сне. Об этом никто не знает, даже родители, наверное, потому что, слава Создателю, плачу я беззвучно. И на том спасибо.
Но во сне – это ведь не считается, верно? Мало ли что происходит с человеком во сне! Так-то, на самом деле, я вообще не плачу! Никогда!
Я зыркнул из-под одеяла: никого нет?
Никого не было. Мама так и не пришла. Когда она не приходит, а это бывает часто, отец коротает ночь на кухне, на диванчике. Большой диван в зале раскладывать незачем.
Нютка уже увела близнецов в садик.
Я встал, быстренько убрал свою постель и отправился в ванную. Струю воды пустил через душ, чтобы не громыхало, выдавил зубную пасту и включил музыку.
Утро должно начинаться с Моцарта, железно!
Надо объяснить, да? Я слушаю исключительно Моцарта. Ну, могу оценить чужую композицию, когда, например, Леська сунет мне в уши кого-нибудь из своих любимцев, типа «Green Day» или Аврил Лавин. Но так оценить, одноразово.
Леська от кого только не фанатеет. А я однолюб. Во всём. Так что только Моцарт!
Ну, вообще-то я его начал слушать специально, не потому что он мне правда нравился, а так. Надо же было что-то слушать. И желательно не то, что все остальные. Я и выбрал Вольфганга Амадея.
У меня так бывает. Заставляю себя что-то полюбить. Чёрный кофе, например. Или молочный улун. Ничего особенно вкусного в этом улуне нет, если честно. Но когда тебе предлагают чай, а ты такой: «Нет-нет, я пью исключительно молочный улун. Исключительно!» Смотрят на тебя, как на придурка, конечно. Но проникаются.
Да, я часто приучаю себя к чему-нибудь. Потому что по-настоящему мне мало что нравится.
Но это не про Моцарта. Вольфганг – настоящий.
Я вообще мечтаю уехать на его родину, в австрийский город Зальцбург.
Там хорошо. Можно ничего не делать, работать каким-нибудь разносчиком пиццы. А когда состаришься, продавать мороженое. Мне много не нужно, лишь бы никто не доставал.
Зальцбург красивый. Кованые вывески, уютные улочки с домашним освещением. Кому-то могут показаться слишком тесными, а мне нравится. Хочешь простора – смотри в небо, любуйся Альпами. Там они рядом.
Хоэнзальцбург один чего только стоит! Самая красивая и неприступная крепость в мире! Девять веков простояла, никто не захватил и не разрушил!
Я бы любовался горами каждую свободную минуту. А по вечерам можно беседовать с Вольфгангом. И кормить голубей. Какой же памятник без голубей, да?
Я бы сказал Вольфгангу: «У тебя была трудная судьба, но ты чего-то стоил. Зальцбург гордится тобой, хотя ты всю жизнь стремился уехать отсюда. Была чума, добывали соль. Но все помнят только тебя. Кто знает, что какой-то епископ построил дворец Альтенау для своей милой? Никто. Зато все знают, что ты выступал в этом дворце, когда был ребёнком. Все любят только тебя».
Нютка говорит, что для всего этого нужно как минимум выучить немецкий. Но мне лень. Я бы поехал так, а язык выучился бы сам собой. Без лишних усилий, как я люблю.
Душевой шланг начал конвульсивно дёргаться. Он всегда так, когда вода идет слишком долго.
Я прополоскал рот, наскоро умылся и потопал в школу.
Леськи в школе не было. Обычно она ждёт меня у входа, и мы вместе потом идём в классы. Я тоже её жду, если прихожу раньше. Но в этот раз ждать не стал, а пошёл в приёмную к Инне.
Она сидела за своим столом, перебирала бумаги и что-то жевала.
Увидев меня, она испуганно вытаращила глаза и задвигала челюстями быстрее, отчего напомнила мышь-полёвку.
Завуч ещё не пришла. Дверь в её кабинет была заперта. Незапертая она у нее закрывается неплотно, я давно заметил.
Я встал перед Инной и развёл руками, изображая вопрос и требуя объяснений. Иногда лучше не тратить лишних слов. Сейчас это был именно такой случай.
– Нет, ну а что я должна была делать? – воскликнула Инна, торопливо прожевав свой арахис.
У неё на столе стояла вазочка с арахисом в сахарной глазури.
– Как минимум не подставлять друзей, – сказал я.
– Да не подставляла я вас! Это случайно вышло! Серёжа сказал, что вы одна из версий, и каждая должна быть отработана.
– Как глубокомысленно! – заметил я. – По-моему, с версиями у него не густо. И наш с Леськой дуэт – не одна из, а одна-единственная версия и есть. Ни дедукции, ни воображения у твоего Серёжи!
Инна помолчала секундочку.
– Знаешь, Тимоша, вы двое тоже не ангелы. Особенно Сланцева твоя.
По тому, как она меня назвала, я понял, что Инночка обиделась за своего Серёжу. Эту версию своего имени я терпеть не могу.
– Мы не ангелы, – согласился я. – Однако этого недостаточно, чтобы безосновательно нас обвинять. Есть такое понятие, как презумпция невиновности. Если не знаешь, что это такое, Серёжа объяснит.
– Я знаю, что это такое! – огрызнулась Инна.
Потом нос у неё задрожал, губы расползлись в стороны, и она заплакала.
– Ты вот оскорблённого из себя строишь! Подумай, мне каково! Это спонсорские деньги! Там два миллиона с лишним! Где их искать теперь? Меня уволят! А если возмещения потребуют? Я же не расплачу-у-усь!
Она зарыдала громче.
Конечно, вряд ли она хотела меня специально разжалобить. Но меня всё равно бесят люди, которые чуть что – сразу кидаются в слёзы. Как будто все сразу обязаны им посочувствовать и их пожалеть. Можно подумать, те, кто сильнее, в сочувствии не нуждаются!
– Хватит реветь! – резко сказал я.
Инна быстро вытерла слёзы. Но не потому, что я на неё рявкнул, а потому что услышала из коридора голос завуча. Я тоже его услышал.
– Всё, теперь меня точно уволят! Тебе запретили даже подходить к кабинету! – зашептала Инна. – Что теперь делать? Вот что?
В её голосе уже звенели нотки истерики.
Я открыл дверцу одежного шкафа и вошёл внутрь. Как в другую комнату.
Очень вовремя я это сделал, потому что завуч появилась в дверях.
Инна, разумеется, заткнулась, набила рот арахисом. Успокаивает он её, что ли?
Я всё видел, подсматривая в щель между дверцами шкафа.
Завуч остановилась напротив своей двери, распустила шарф и достала ключ.
Я не знаю ни одной женщины, которая с первого раза выудила из своей сумочки нужную вещь. Главное, никакой разницы, будь у неё крохотная сумочка, необъятная сумка или рюкзак. Копаются по полчаса, отыскивая какую-нибудь помаду или расчёску.
Все, кроме нашей леди Сталь. Движения её отточены, руки цепки, а глаз намётан.
Так вот, достала она свой ключ, но дверь открывать не спешила. Повернулась к Инке и заговорила:
– Ничего нового со вчерашнего дня?
Инка помотала головой.
– Плохо! – завуч вздохнула. – Что твой Витальевич говорит?
– Предполагает, что кто-то видел, где я спрятала карточку.
– Может, и видел. Это же надо было додуматься: приклеить её к…
Инна закашлялась. Поперхнулась своими глазированными орешками.
Леди Сталь похлопала по стенке, задумчиво её оглядывая. Что-то, по её мнению, с этой стеной было не так. Что именно, я видеть не мог. К тому же я находился в тесном соседстве с Инкиным бирюзовым пуховичком, от которого невыносимо несло цветочными духами. Ещё немного, и у меня начнёт раскалываться голова.
Я зажал нос и чихнул. Беззвучно. Но головой при этом стукнулся о стенку шкафа. Завуч услышала:
– Что это?
– Ветер, – прохрипела Инна. – Простите, Вера Васильевна.
Голос у неё ещё не восстановился после приступа кашля. И хорошо, потому что эта её хрипота отвлекла леди Сталь от главного.
– Воды выпей, – посоветовала она.
Потом отперла, наконец, дверь и прошла к себе.
Инна покосилась на шкаф, то есть, на меня, и последовала за начальством.
Я осторожно выбрался из укрытия. Чихнул ещё раз, снова бесшумно. Едкий у Инки парфюм. Надо сказать ей, что духами не поливаются, а роняют на кожу несколько капель, и вообще чувство вкуса – это чувство меры. А то они со своим Убогим Витальевичем совсем не разбираются в парфюмерии.
Я не утерпел и посмотрел на стену, которую охлопывала завуч Вера Васильевна. Нормальная стена. Времени на детальное исследование у меня не было, я по обыкновению мысленно сфотографировал её и тихонько покинул приёмную.

Леся
А у души моей крылья бабочки…
Вдохновение – уважительная причина, чтобы пропустить первый урок, не так ли?
Крылья бабочки, значит.
Какая рифма к слову «бабочки»? Нету рифмы. Не найду. Это потому что рифма, как её… Дактилическая, вот! Такие рифмы самые сложные, нам Полинка объясняла. Бабочки, лампочки, тапочки…
Нет. Все неточные. Нету рифмы к слову «бабочки». Хотя Маяковский наверняка придумал бы.
Обожаю Маяковского! У него есть строчки, от которых я просто растворяюсь: «Что может хотеться этакой глыбе? А глыбе многое хочется…»
Прямо про меня. Я тоже глыба. И я тоже хочу, чтобы меня любили.
Маяковскому хорошо, ему можно быть глыбой. Он мужик, притом очень красивый. А если тебе пятнадцать, и ты весишь под восемьдесят кг…
Вот почему я никому не говорю, что пишу стихи. Даже Тимке. Глыба может много чего хотеть, но чтобы глыба говорила стихами…
Пишу, называется. Уже два часа бьюсь с одной строчкой.
А у души моей крылья бабочки.
Так бывает. Прилетит в башку строка. А дальше – ноль буков, хоть ты тресни!
А может, ну её, эту рифму? Полинка говорит, что стихи – это не обязательно чтоб складно. Ей виднее, она преподаёт историю искусства. И про искусство знает всё. Или почти всё.
Верлибр – это обнажённый образ, — сказала она. Верлибр – это свободный стих, если кто не знает. А обнажённый – это голый, безо всего, понятно, да?
Крылья бабочки. Да. Обнажённый образ. Куда уж обнажённей. Только если я кому-нибудь это прочитаю, меня засмеют.
Толстая уродина пишет стихи. Толстая уродина о чём-то мечтает. Такими они и бывают, толстые уродины: в очках, с брекетами и неземной тоской в глазах.
Нет уж! Лучше я буду злой толстой уродиной, самой уродской уродиной на свете! Я не стану носить брекеты. И длинные юбки, чтобы скрыть свои ляжки, носить не стану! Пусть все видят, что я не боюсь быть глыбой! А если кого-то что-то не устраивает, пусть скажет мне об этом! Если не побоится.
А у души моей…
Фиг с ним, пусть так и остаётся. Не получилось стихотворение.

Тимофей
Я увидел Леськину куртку в раздевалке только после обеда. Мне осталось отсидеть каких-то два урока: один трудный, другой скучный. Поэтому все два урока я рисовал комиксы.
Исчеркал четыре страницы, придумывая новую историю про светлячка Самсона. Это мой постоянный персонаж, я его придумал давно, когда у Стёпки с Пашкой болели уши, их надо было успокоить и отвлечь, и я придумал сказку. Так, чушь, конечно, но светлячок прижился в моей голове, и я теперь придумываю про него комиксы.
Сегодня светлячок Самсон помогал принцессе Лее, которой коварный Дарт Вейдер стёр память. Да, персонажи были из «Star Wars», но мне лень было выдумывать своих.
От Леськиных одноклассников я узнал, что она сегодня дежурит после уроков. Пошёл поддержать.
Я видел, как Леська вышла из класса и потопала по направлению к туалету, размахивая тряпками, которыми вытирают доску. Решил сделать ей сюрприз. Забежал в класс и залез в шкаф.
Шкафы сегодня меня преследуют. Шкаф – это икона сегодняшнего дня. Шкаф – моё убежище и укрытие, мой ящик с сюрпризом и портал в другую реальность. Надо подумать о том, чтобы устроить себе спальное место в шкафу. Провести туда освещение, наладить вентиляцию, натаскать еды и воды…
Развивать тему дальше я не смог: дверь скрипнула, и в класс вошли. Но не Леська.
Я услышал вот что.
– Я не знаю, как с тобой ещё разговаривать, Сеня!
– Что значит как? Нежно и ласково.
– Пробовала. Не помогает.
– Значит, плохо пробовали.
– Хватит кривляться, Панфёров!
В отличие от моего утреннего сидения в шкафу здесь я был лишён обзора. Но я узнал говорящих по голосам.
Парень учился в одном классе с Леськой. И разговаривал он с классным руководителем.
Скажу про обоих.
Арсений Панфёров – личность наглая, грубая и примитивная. Рассказывать про него особо нечего.
Их с Леськой классная – Полина. В нашей школе она человек особый.
Во-первых, преподаёт историю искусства – предмет, к которому никто, кроме неё, всерьёз не относится.
Хотя рассказывает она интересно и знает много. Но нам оно надо? Я, к примеру, знаю, что Ван Гог отрезал себе ухо, а Врубеля его Демон довёл до психиатрической лечебницы. На этом мои познания в искусстве заканчиваются. Мне достаточно. Ван Гог, кстати, тоже закончил психушкой.
Во-вторых, Полина выглядит совсем не как унылая училка средней школы. У неё короткая стрижка, колорирование, рыжий с чёрным. Очень стильно. Одевается она тоже… Вроде бы и юбки нужной длины, и никакого декольте, но какая-то у неё такая одежда… Эксклюзивная, в общем. Вроде юбки поверх узких штанов или сегодняшнего чёрного платья-френч с серебряными вставками.
Полина, кстати, единственный человек, который не ругает своих учеников за то, как они выглядят. Леську в частности.
При всех своих достоинствах Полина круглая дура.
Почему я так считаю?
Прежде всего я вообще не понимаю, что она забыла в обычной общеобразовательной школе. Она может вообще не работать, её муж обеспечивает, он весьма богатый чел. Но она чего-то попёрлась воспитывать подрастающее поколение. Неблагодарное дело, я считаю.
А Сеня влюблён в Полину. То, что он в это понятие вкладывает, выражается у него соответственно уровню и облику. Любовь питекантропа – что может быть трогательнее? Полина уже вешается от его выходок.
Вот и в этот раз Сеня, видимо, чего-то начудил.
– Немедленно верни на место то, что взял! – потребовала Полина.
– Ну нет, второй раз я туда не полезу! И вообще это я для вас старался! Вы же сами говорили, что мотивы с рыбами пробуждают у вас нежность и ностальгию.
– Нормальная такая логика! А если бы я сказала, что жить не могу без Пушкина, ты бы его бюст в кабинете литературы полез отколупывать?
– Полез бы! Что мне, Пушкина для вас жалко?
– Ох, Панфёров!
– Это подарок! На стену повесите! Смотрите, как красиво!
– Ну конечно, красиво, Панфёров, это же моя композиция! Это я писала! Давай сюда, я сама всё сделаю!
– Не-ет! Тогда я точно не верну. Оставлю себе на память.
– Сеня!
– Я восхищён вашим талантом, Полина!
– Наильевна! – рявкнула Полина, потеряв, наконец, терпение. – Я тебе в матери гожусь, Панфёров!
– Да? – Сеня хохотнул. – И сколько же вам было, когда вы меня родили? Пятнадцать? Тринадцать?
– Хам! Пошёл вон, видеть тебя не могу!
– Как скажете, Полина… Наильевна. А рыбок я всё-таки с собой заберу.
Раздался характерный звяк – тарелки с таким звяком бьются о твёрдое.
Я догадался про рыбок. О том, что это за рыбки такие, о которых они твердили. Декоративная тарелка – оказывается, Полининых рук дело. Я её вспомнил. Зелёный фон, три золотых рыбки, ещё водоросли и пузырьки какие-то. Красиво, в общем. И висела эта тарелочка… В приёмной у Инки, между прочим, висела!
Я моргнул. Моя фотографическая память подтвердила: да, именно там. Именно пустота вместо украшения делала стену неправильной и смущала завуча Веру Васильевну.
Я завозился в шкафу. Во-первых, устал стоять неподвижно, во-вторых, срочно понадобилось к Инке.
Шорох услышали.
– Чего это? – спросил Сеня.
– Ничего. Иди.
Полина вытолкала его за дверь. Секунду спустя мелькнула тень, и дверцы шкафа распахнулись.
– Быстро вы, – заметил я, покосившись на её маленькие туфли без каблуков. – И бесшумно, главное.
– Тима? Ты что здесь делаешь?
– Трамвай жду. Непонятно разве?
– Понятно. Выходи, раз так. Твоя остановка.
Ну, я вышел.
– Всё слышал?
Я пожал плечами. Ясно же, что всё слышал, весь разговор.
– Ты не выдавай этого дурака, – попросила она. – Я сама с ним разберусь.
– Полина Наильевна! – со значением начал я.
– Всё, не продолжай! – Полина замахала руками. – Можно было не просить, ты и так не скажешь.
Она вздохнула и присела на краешек парты.
– У тебя как дела, Тимофей? Есть проблемы?
– Ни одной, которую можно было бы решить прямо сейчас.
– А которые можно решить прямо потом?
Полина смотрела на меня долгим и серьёзным взглядом. Ждала ответа. А я ждал, когда ей надоест ждать.
И тут вошла Леська. Шлёпнула на пол мокрые тряпки. Посмотрела недовольным взглядом на меня и Полину. Принялась оттирать доску, по обыкновению, громко сопя.
– Ну ладно, я пойду, – Полина поднялась с места. – До свидания, ребята.
– До свидания, – сказал я.
Леська промолчала.

Полина
Вот оно. С этого начались наши отношения с Фёдором. Он ухаживал за мной полгода. Упорно так. Всё перепробовал, всё! Охапки цветов домой и на работу, кольца-колье-браслеты разной стоимости, белый лимузин к подъезду моей съёмной квартиры, красный лимузин к любимой кафешке, где я коротаю время, оставшееся от обеденного перерыва. Бассейн, ресторан, аквапарк, билеты в казино, в театр, на выставку…
Я ничем не воспользовалась и ничего не приняла. Фёдор мне решительно не нравился.
Он меня страшно утомил, и в тот вечер я встретилась с ним только для того, чтобы сказать самое решительное «нет»!
Он довольно спокойно это принял. Подумал, кивнул. Потом сказал:
– Потрать на меня один вечер. Только вечер, и всё. Потом я отвезу тебя домой и больше о себе не напомню.
Я согласилась.
После всех фантазий и ухищрений Фёдора этот вечер мог показаться самым обыкновенным. Лёгкий ужин на балконе маленького уютного ресторанчика – вот и всё. Но это оказалось именно то, что нужно для первого и последнего свидания.
Фёдор был деликатен и предупредителен, а в глазах светилось прощание.
Сажая меня в машину, он поцеловал мою руку и улыбнулся. Потом сел рядом и дал знак водителю, чтоб ехал.
За окном мелькали фонари, мы часто останавливались на светофорах, и меня начало укачивать.
И тут у Фёдора зазвонил телефон.
– Ну вот, стоило включить… – Фёдор виновато улыбнулся. – Прости, ангел мой, я отвечу.
Я мысленно вздрогнула от «ангела». Фёдор знал, что я не выношу весь этот фонетический зверинец: зая, киса и прочее. И вот – «ангел мой», надо же! «Откуда эта тихая нежность?» Просто Роза и Принц Экзюпери. Перевод Норы Галь.
Фёдор отвернулся к окну и тревожно забубнил в трубку. А когда закончил бубнить, сказал:
– Прости, Полина, нам придётся кое-куда заехать. Это срочно.
– Что значит срочно? – возмутилась я. – Я хочу домой! Отвези меня или высади прямо здесь, я сама доеду!
– Нет, одну я тебя не оставлю!
Мы резко развернулись на первом перекрёстке и поехали в обратном направлении. Фёдор всё время подгонял водителя, хотя тот ехал достаточно быстро.
Пошёл какой-то незнакомый район. Фонари здесь горели через один, дорога стала значительно хуже. Водитель несколько раз уточнял маршрут. Наконец мы остановились.
Фёдор помог мне выйти и стремительно зашагал в сторону низенького дома, небрежно обложенного кирпичом.
Несмотря на поздний час, во всех окнах горел свет. Дверь нам открыла высокая худая женщина. Немолодая, усталая. Глаза у неё были красные.
– Поздно. Увезли. Слушать ничего не захотели, – произнесла она.
Голос у неё дрогнул, но она как-то сдержалась, не заплакала.
Я посмотрела на Фёдора. Он сразу стал каким-то сумрачно-деловитым. Они с хозяйкой прошли на кухню, до меня донеслись приглушенные звуки беседы.
Я так и осталась в прихожей. Сесть было некуда, а стоять на каблуках уже невыносимо. Я скинула туфли.
Из-за двери я не могла расслышать, что они там обсуждают. Фёдор говорил мало, ровным голосом. Женщина частила, голос её становился всё громче.
– Я чувствовала, что добром не кончится! – разобрала я.
На этот раз женщина не выдержала, разрыдалась. Словно в ответ на её рыдания из комнаты на другой стороне коридора послышался детский плач. Сначала подал голос один ребёнок, за ним захныкал другой.
– Тим! – закричала женщина, приоткрыв дверь. – Тимофей!
Из комнаты вышел светловолосый мальчик лет двенадцати. Вид у него был встрёпанный , на щеке отпечатался рубец – видимо, заснул в одежде и прямо там, где сморил сон.
– Сколько можно звать! Почему они плачут?
– Есть хотят, – ответил мальчик.
– Так покорми! Сделай что-нибудь, чтобы они заткнулись!
Парнишка прошёл мимо, мельком и без удивления взглянув на меня. Я отметила, какие у него длинные и густые ресницы. Девочкам на зависть.
Плач не прекращался. Женщина метнулась в спальню, прервав разговор с Фёдором. Из спальни раздались звуки шлепков, гневные крики, рыдания.
Мальчик Тимофей поспешил обратно с двумя кружками молока в руках.
Дети затихли. Но секунду спустя кто-то из них поперхнулся, и рёв раздался снова, громче прежнего.
– Перегрел молоко, дубина! – заорала мать. – Ты можешь хоть что-нибудь сделать нормально?
Тимофей как-то огрызнулся в ответ, за что тут же заработал оплеуху.
– Я убегаю, папашу вашего спасать. Спать всех укладывай! – приказала мать.
– Я их целый день укладываю, – возразил Тимофей.
– Пожалуйся давай! – бросила мать уже на ходу.
Фёдор в это время в кухне с кем-то разговаривал по телефону. Потом вышел из-за двери, кивнул хозяйке, и они ушли.
Я осталась в одиночестве, в этом странном доме, босая и растерянная.
Светловолосый Тимофей снова прошёл на кухню, нёс пустые бокалы.
Я осторожно двинулась по коридору.
– Туалет направо, – подал голос Тимофей.
– Спасибо, – отозвалась я.
Туалет мне и в самом деле не помешал бы. Но чуть позже.
Я открыла дверь в спальню. В комнате царил беспорядок, но такой, как бывает в домах, где есть дети: игрушки на полу, раскрытые дверцы шкафа, скомканный на краю кресла плед. В целом же было чисто и уютно.
На первом этаже большой двухъярусной кровати сидели два мальчика. Близнецы. Лет примерно двух. Смотрели на меня серьёзно и внимательно.
Я улыбнулась:
– Привет!
Осторожно присела на краешек кровати.
Близнецы насторожились. Но вроде молчали.
– Брата ждёте? Сейчас придёт, – продолжала я. – И мама придёт.
За окном проехала машина. Проехала тяжело, громыхая и перекатываясь. Свет мелькнул по потолку. Стёкла немелодично задребезжали.
Один из близнецов прерывисто вздохнул.
Я уселась поудобнее, потихоньку притянула его к себе.
– Сказку хотите?
Они молчали. Но я и не ждала ответа от двухлетних малышей. Не плачут – уже хорошо.
– Жил-был светлячок Самсон, – начала я.
К середине сказки второй карапуз тоже уже сидел, привалившись к моему плечу.
На пороге спальни появился Тимофей.
– А светлячок маленький, да удаленький, – собирала я всё, что лезло в голову. – Надел крошечные доспехи, чтобы не увидели в темноте его светящееся тельце, и полетел сражаться с железным драконом…
Старший брат не уходил. Я махнула ему рукой:
– Иди, отдыхай! Мы сами справимся.
Тут он взмахнул своими огромными ресницами и как-то странно на меня посмотрел. Вроде бы сердито. Остался недоволен тем, что я заняла его место? Обиделся, что не позвала посидеть рядом? Но я всего лишь хотела помочь. Я же видела, что он утомлён, нуждается в отдыхе, что он тоже ещё ребёнок, в конце концов.
Чуть позже, когда я пришла работать в школу, я не сразу его признала. Худенький светловолосый подросток, он сидел за последней партой, постоянно уткнувшись в мобильник. Только когда я попыталась его растормошить, и он полыхнул этим своим взглядом, я вспомнила!
Тревожный вечер, когда увидела этого мальчика в первый раз. Плачущих близнецов. Расстроенную многодетную мать. Своего Фёдора, умчавшегося выручать какого-то постороннего, незнакомого мне человека.
Удивительные у него глаза. Какого-то медового цвета.
Близнецы так и уснули, прижавшись ко мне. И я вместе с ними.
Разбудил меня Фёдор. Тихонько растормошил и повёл к выходу.
В доме царила тишина. Только на кухне тихонько переговаривались шёпотом. Всё семейство, как я поняла, было в сборе.
Мы сели в машину. Фёдор тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.
– Прости, Поль. Не мог я их оставить, ты же видишь. Четверо детей.
– Четверо?
– Девочка ещё, кроме тех, что ты видела. Папаша просто кретин слабоумный. Там такая история…
– Не продолжай!
Меня, в общем, не интересовало, что там за сложности с папашей. Жаль было детей.
Мы ехали по спокойной дороге. Уже рассвело, лёгкий туман рассеивался в воздухе. Я протянула руку и коснулась Фединой ладони. Она была сухой и горячей.

Леся
– Подожди меня! – сказал Тим, когда мы вышли из класса.
Я видела, куда он побежал. И мне это не понравилось. Инночка после её предательства конченый человек. Лично я больше в её приёмную ни ногой!
Я пинала ногами бордюр, когда он вышел. Весёлый такой.
– Курить есть?
– Кончились, – угрюмо буркнула я.
– Жаль. Ладно, потерплю.
Я хмыкнула. Тим попробовал первую сигарету всего месяц назад. А уже строит из себя опытного курильщика.
– Ты чего такая? – заметил Тим.
– Какая?
– Напряжённая.
– Не обращай внимания. Пройдет.
– Давно хотел спросить: а за что ты Полину не любишь?
– А чего она!
– Очень убедительно!
Сарказм Тима совершенно справедлив. Я не могла объяснить, почему мне не нравится наша классная. То, что она выглядит не как препод, а как неформал, — это ведь не аргумент. А то, что она мыслит себя знатоком детских душ и постоянно лезет не в своё дело… Для других это выглядит как проявление участия.
– А ямочки на щеках, между прочим, признак вырождения, – заметила я. – Вся причина в укороченных лицевых мышцах. А ни в каком не поцелуе Амура!
Тим молчал. Слегка задумался.
– У Полины ямочки на щеках, – напомнила я.
– А что сейчас не признак вырождения, Лесь? – очнулся Тим. – Плохая память? Близорукость? Да мы все постепенно вырождаемся, всё человечество!
– А чего ты её защищаешь? Купился на душевные разговоры?
– Ну нет, меня не купишь! Не хочу быть заложником её эволюционного процесса. Не хочу, чтобы стояла галочка напротив моего имени в списке приручённых.
– Я рада, что мы с тобой мыслим одинаково.
Тим притормозил.
– «Мыслим»! – передразнил он, говоря в нос. – Высморкайся, Лесь!
Я полезла за платком. Ну, от кого бы я такое стерпела, кроме Тима?
Где-то у меня в рюкзаке завалялась пачка одноразовых бумажных платочков. Всё нашлось по три раза, кроме них!
Я сердито зарычала и перевернула рюкзак вверх дном.
На землю, сырую мартовскую землю посыпались ручки, фломастеры, тетради, плейер и ещё куча мелочей вроде флешек, жвачек, коллекции киндер-игрушек и двух заводных жуков.
Тим стоял и спокойно смотрел, как всё это падало к его ногам.
Я выудила из получившейся кучи платок, от души высморкалась и стала собирать своё богатство обратно. Тим помогал: носком ботинка двигал мне под руку оставшиеся вещи.
Напоследок нагнулся и поднял исписанный карандашом листок. Внимательно прочитал, шевеля губами.
– Это ты написала?
– Дай сюда!
Я вырвала листок. На нём были стихи.
– Ты написала? – не отставал Тим.
– Нет, конечно!
– Жаль. Хорошее стихотворение.
Он улыбался. Кажется, не поверил.
– Тебе понравилось? – с сомнением спросила я.
– Ну… Понравилось бы, если бы я любил стихи. Но я принципиально не принимаю поэзию.
– Почему?
– Потому что любое стихотворение в итоге – это эмоциональный сблёв. Способ привлечь к себе внимание. И ничего больше.
Я промолчала. Слова Тима попали в больное место. Это был такой точечный, меткий удар, от которого всё сначала немеет, а потом приходит боль.
Так и сейчас. Несколько шагов я прошла, впитывая убийственный смысл его заявления. А потом уже не чувствовала ног, потому что обида тяжёлыми волнами поднималась из самого моего нутра и наполняла меня всю, до самой макушки, и изливалась отовсюду, и никак не кончались эти волны, и боль не кончалась.
Он ещё что-то говорил, о том, что нет никакой тайны творчества, что любое искусство просто компенсирует то, что человек в этой жизни не получил.
Я уже слышала от него что-то подобное. Но почему-то думала, что ко мне это не относится.
В общем, мне было больно, и я молила только об одном: пусть он продолжает молоть языком, лишь бы не спрашивал ни о чём и вообще меня не трогал! Иначе я не выдержу, разрыдаюсь.
Мы дошли до остановки. Я отвернулась к доске объявлений, чтобы проморгались оставшиеся слёзы. Чтобы Тим не видел, какое у меня лицо.
– Мы твой автобус, кажется, только что пропустили, – сказал Тим.
– Да пофиг! – отозвалась я.
Голос вроде ничего, бодрый.
– Ага, пофиг! Следующего полчаса ждать. Может, пешком пройдёмся? Я тебя провожу. Ты чего смеёшься, Лесь?
Я показывала пальцем на объявление.
– Ку… куплю… Ой, держите меня!
Говорить я не могла, согнулась пополам от дикого смеха, я задыхалась, слёзы текли по лицу.
Объявление вещало: «Куплю рога марала, оленя, лося. Если нужно, приеду на дом»
– Прикольно, – оценил Тим.
Но смеяться не стал. Подождал, пока мой приступ закончится, достал бутылку воды, протянул мне.
Я отхлебнула.
– О-ох! Кому нужны рога марала? Надо же… Я запишу телефон.
Я в самом деле его записала, не знаю, зачем.
На том самом листе со стихами.

Тимофей
А ведь это была истерика!
Вовсе не объявление рассмешило Леську, ничего нет смешного в этих рогах марала и лося. Одно из идиотских предложений, вроде тех, на которые ведётся мой папаша.
Что её так зацепило? Неужели то, что я догадался о том, кто написал стихотворение? Ну и что за страсти? Написала и написала, с кем не бывает? Некоторые вообще поэтами становятся. И ничего, живут как-то.
Я немножко подумал о том, как Леська будет жить. Представил её в роли офисной служащей, официантки, сторожа в зоопарке. Не вписывалась моя подруга ни в один из образов. Утомившись, я оставил это занятие. Пусть сама думает о своём будущем.
Инну я вчера не застал на месте. А сегодня не рискнул отправиться к ней, чтобы не попадаться на глаза Вере Васильевне.
Я подкараулил Инну возле крыльца. Она шла в своём бирюзовом пуховичке и болтала по телефону. Увидела меня, разговаривать перестала и стёрла с лица улыбку.
– Чего тебе?
– Почему так грубо?
– Ты другого не заслуживаешь!
– Вообще-то и правда тупая идея: приклеить банковскую карту к декоративному блюду. У тебя что, сейфа нет?
– В сейфе наличка… Откуда ты знаешь? – спохватилась Инна.
– Дедукция! Моя голова работает лучше, чем у твоего Убогого Витальевича. Ну, плюс небольшой элемент случайности.
– Вера Васильевна сказала, чтобы я положила карточку отдельно. Не могу же я её в ящике стола держать!
– А на стенке можно!
Инна прищурилась:
– Ребров! Ты точно не имеешь к этому отношения?
Я поднял руку:
– Торжественно клянусь, что непричастен к этому гнусному делу и вообще чист, как роса!
– Как слеза.
– Что?
– Обычно говорят «чист, как слеза».
– Я избегаю стереотипов.
– Лучше бы ты неприятностей избегал.
– Ничего не могу поделать. Неприятности преследуют меня с рождения.
Инна покачала головой, поправила сумочку на плече и потопала на работу.

Леся
День начался хорошо. По пути в школу меня нагнал Тим. Так странно, обычно он опаздывает.
– Лесь, я хотел сказать, чтобы ты не выбрасывала то стихотворение, – сказал он. – Оно реально хорошее. Кто бы его ни написал.
И улыбнулся.
И я моментально всё ему простила.
На Тима невозможно долго сердиться. Он особенный. Его нельзя судить по земным меркам. Он из породы эльфов: легкий, воздушный, невесомый.
У него светлые волосы и золотые глаза. Золотые, я таких больше ни у кого не видела! И когда он смотрит этими своими золотыми глазищами, в него невозможно не влюбиться.
Я и влюбилась. Давно уже.
– Ты же не любишь поэзию, – улыбнулась я.
Тим пожал плечами.
– Бывают же исключения.
И мы пошли в классы, окончательно примирившись.
Всё испортила большая перемена.
Я вышла из столовой и направилась к умывальнику, чтобы сполоснуть руки. Возле умывальника уже крутились Сеня Панфёров со своими дружками. Переговаривались и ржали надо всем подряд. Увидев меня, заржали сильнее. Я не обращала на них внимания. Инвалиды мозга, что с них взять!
– Сланцева, эй! – кто-то из них меня окликнул, я даже не стала интересоваться, кто.
Панфёров был главным в этой стае, остальные – шакалы. На шакалов не надо реагировать.
– Сланцева, покатаешься со мной на лыжах?
А это уже Панфёров. Вожак.
– Иди лесом, Сеня! Не поеду я с тобой никуда!
– Конечно, не поедешь! Под тобой же лыжи треснут!
Шакалы завыли и затявкали, изображая смех.
Если уж на то пошло, то Панфёров тоже не из худеньких. Если приглядеться, то живот над брючным ремнём нависает. И попа явно больше, чем нужно. Только Арсений сам по себе крупный, поэтому никто не замечает, что у него проблемы с весом. Не такие, как у меня, конечно.
– Лыжи треснут, снег провалится! – продолжал веселиться Панфёров.
Я стиснула зубы.
– Нет, Сеня, не поэтому. Потому что зима кончилась. Но где тебе заметить, у тебя же весеннее обострение!
– А у тебя круглый год обострение!
– Аппетит обостряется!
– Ага! Особенно по ночам!
– Ха-ха-ха! – ликовала стая.
Я что-то не нашлась сразу, не приходил в голову остроумный ответ. Поэтому я склонилась над раковиной и пятый раз намылила руки. Панфёровская свора продолжала издеваться, а вокруг уже собрались любопытные и смотрели в предвкушении.
Ненавижу! Всех ненавижу! Упыри гадкие!
Внутри у меня что-то взорвалось, и я что есть силы плеснула в Арсения водой. От души получилось. Панфёров гоготал, разинув пасть, и вода прямо в его пасть и попала!
Он захлебнулся, выпучил глаза. Несколько секунд, я видела, ему было не до смеха.
– Сдурела, коза? – заорал он, прокашлявшись.
– Не коза, а корова! – тявкнул кто-то из шакалов.
Но Сеня уже не слушал, пёр на меня, сжав кулаки.
– Отойди от неё, человекообразное!
Тим.
Вовремя подоспел. Единственный, кто заступился!
Панфёров, конечно, не обратил на него внимания. Он протянул руки с явным намерением схватить меня за горло.
– Я сказал, руки убрал от неё! – Тим хлопнул по руке великана Аресния. – Иначе…
Тим произнёс пару слов очень тихо. Так, что только Панфёров и слышал.
Честно говоря, смотреть на это было страшно. Тим едва доставал Панфёрову до плеча. Но почему-то именно огромный Сеня склонялся и сгибался, опускал плечи и слушал, что говорит ему хрупкий в сравнении с ним Тимофей.
– Понял? Леську не трогать! – твёрдо сказал Тим.
Панфёров с ненавистью посмотрел на нас обоих и удалился.
Разошлись и зрители, поняв, что всё интересное закончилось.
Тим поднял на меня свой золотистый взгляд. О небо! Все мои мечты, где я представляла себя похудевшей и лёгкой, такой эльфийской принцессой, под стать Тиму, – все мои мечты сбывались, потому что его глаза говорили: можно!
Я шагнула к нему и прижалась губами к его губам.
Я не знаю, я ещё ни с кем никогда не целовалась. И, наверное, это тоже не могла считаться поцелуем. Но вкус его губ я запомнила: нежный и чуть горьковатый. От сигарет, что ли.
– Лесь, ты чего?
Тим улыбался. Держал меня за плечи и улыбался.
И я поняла, что никакого поцелуя не было. А эта нежная горечь –только плод моего воображения.
– С тобой всё в порядке?
Я кивнула.
– Они тебя больше не тронут, не бойся.
Я не боялась.
Я не думала.
Я вообще ничего не чувствовала.

Леся

Я просто лгу, и мир не так хорош.
С уверенностью в собственном прозренье
я лгу себе самой — такую ложь
не называют ложью во спасенье.

Я лишний гость на свадебном пиру,
где краше всех жених — и тот подменный.
Ему в лицо — самозабвенно вру,
и ложь — молитвословна, вдохновенна.

Слепая дура — хуже, чем слепцы,
кликуша, а туда же, во пророки!
Люби свои туманные дворцы
и Богом позабытые дороги!

Но взгляд мой, обращённый на закат,
сияет ожиданием весёлым.
Я вижу там тугие облака
и золото небесного престола.
Я — лгу?

Не знаю, сколько времени я сидела, тупо уставившись на эти свои карандашные строчки. Наверное, долго. Так долго, что буквы стали восприниматься как рисунок, как крючочки на бумаге, и смысл написанного испарился.
Шёл урок, Полина что-то вещала у доски, потом слушали органную музыку, Баха, что ли, или Генделя. Что-то такое, тяжеловесное. Зачем надо было писать музыку, которая придавливает человека к земле и не даёт дышать?
Этот орган меня добил бы, если бы, если бы…
– Леся?
Я подняла глаза.
Да. Так долго, что все разошлись, а я и не заметила.
В классе остались только я и Полина.
– Леся, что с тобой? Ты расстроена?
Я покачала головой. Расстроена – это когда ноготь сломался, куртка порвалась, потерялась любимая игрушка, поссорилась с родителями, схлопотала двойку за контрольную. Это называется расстроена.
А у меня…
Я даже не знаю, как это назвать.
Я была убита.
Сражена наповал.
Без права воскреснуть!
– Леся, ты вообще меня слышишь?
Я в который раз очнулась. Полина держала перед собой смятый листок. Тот самый, со стихами.
– Это ты написала?
Я вяло кивнула.
– Но это же замечательно! Это… Это… Такие строки способен написать только очень глубоко чувствующий человек! Для твоих лет это просто поразительно!
Она уткнулась в мои каракули. Глаза у неё горели, будто она какую-то редкую рукопись нашла.
– Можно, я возьму? Это надо сохранить!
Я пожала плечами.
– Берите. Мне всё равно.
Полина внимательно посмотрела на меня.
– Леся, если у тебя неприятности, это, конечно, плохо. Но постарайся понять, что всё дурное уйдет, а это, – она ткнула пальцем в рукопись. – Это всегда с тобой. Это главное! Но вообще-то правильно, что ты переплавляешь страдания в искусство. Главное, чтобы страдание не стало единственным источником вдохновения.
Она, как всегда, говорила до тошноты правильные и очень умные вещи. Мудрая, как китайский иероглиф, блин! Я бы ей сказала что-нибудь резкое в ответ. Но на меня опять накатила ледяная волна, и все чужие слова превратились в бессмысленный набор звуков.
В-д-о-х-н-о-в-е-н-и-е
С-т-р-а-д-а-н-и-е
Я не хотела её слушать.
– Можно, я пойду, Полина Наильевна?
– Конечно. Иди. И не тревожься, всё будет хорошо.
Я в этом сильно сомневалась.

Тимофей
Арсению я сказал, что если он или его дружки заденут Леську, я расскажу, кто спёр тарелку и то, что было под тарелкой.
Говорят, что шантаж – это мерзко, подло, гнусно, непорядочно, низко. Разумеется это придумали те, кого шантажировали. А когда ты сам в роли того, кто владеет информацией… Когда перед тобой склоняется этакая груда мышц, и в глазах бегает растерянность и беспомощность… О, это непередаваемо!
Сеня что-то пытался гавкать. Угрожал, наверное. Я даже не слышал, что он говорил. Я просто повторил ещё раз: обидят Леську – пострадает Сеня.
И наш супермен слился.
А я остался.
Я был победитель.
Я был герой.
Я был бог!
Леська, по всему видно, испытывала благодарность. Даже кинулась целоваться. Но я её остановил.
С чего она так расчувствовалась? Как будто я мог поступить иначе! Как будто мог допустить, чтобы моего лучшего друга унижали у меня на глазах!
Я ещё какое-то время чувствовал себя богом. Пока не начался урок русского языка и нам не раздали итоги контрольного теста.
У меня стояло «два». Двойка выглядела хилой и некрасивой. Русичка всегда такие ставит. У неё, впрочем, и пятёрки красотой не отличаются. Она дружит со словами, а не с цифрами. Будь её воля, она бы выводила в тетрадях «четыре» или «три» — прописью вместо цифр.
– Ну что, все довольны? – спросила русичка.
Ну и вопрос! Кто же может быть доволен «парой»? У нас таких одарённых набралось с четверть класса. Хотя мне, допустим, было всё равно. Пара и пара.
Потом меня вызвали к доске. Я долго отказывался. Что за несправедливость! Героям сегодняшнего дня полагается скидка!
Но русичка не знала, что я герой, поэтому пришлось встать и взять мел в руки.
– Да-а, Ребров, – произнесла учительница, решив, наконец, что хватит с меня мучений у доски. – В чём же причина твоей тотальной неуспеваемости по моему предмету?
– Я не люблю русский язык. Он слишком сложный, – охотно ответил я. – Иногда я жалею, что не родился в Австрии или Японии.
– Да что ты знаешь о тонкостях японского языка, Ребров!
Вообще-то про Японию я просто так брякнул. Австрия – это понятно, там Моцарт. Но в Японии тоже есть много ценного. Студия Гибли, Хаяо Миядзаки, «Ходячий замок Хаула» и прочие унесённые призраками.
– Сожалею, но для начала тебе придётся выучить родной язык, – холодно произнесла русичка. – А пока «два», Ребров! В очередной раз!
– Стабильность – залог успеха! – откликнулся я, усаживаясь на место.

Тимофей
Нютка тихонько напевала себе под нос. Что-то такое, бодрое и анлоязычное. Она вообще редко поёт, так что этот факт заслуживал внимания.
– Хорошее настроение? – поинтересовался я.
– Тебе-то что?
Обычная любезность. Это нормально.
– Скажи мне, систер, что лучше: горькая правда или сладкая ложь?
– Горькая правда.
– Ага. А кто лучше: умный мерзавец или великодушный дурак?
– Оба отвратительны.
– Нет, ты должна сделать выбор.
– Тогда мерзавец.
– Почему?
– Отстань от меня! Я не люблю рассуждать на морально-этические темы!
– Я знаю. Потому и спрашиваю. Ну, ответь! Последний раз!
– Потому что у мерзавца есть шанс сделать нравственную перезагрузку. А дурак безнадёжен.
– Поскольку без мозгов?
– Да.
Нютка помолчала. Потом добавила:
– И вообще добрых не бывает! Все добрые до тех пор, пока у них что-нибудь не отберут!
Нашу увлекательную дискуссию прервал телефонный звонок. Нютка схватилась за мобильник и скрылась за коробками.
Эти коробки ещё стояли у нас в доме. Они куда-то исчезали по одной. Не знаю, неужели правда кто-то покупал хохлому? По-моему, отец просто потихоньку избавлялся от этого хлама.
Нютка вернулась довольная, с сияющими глазами.
– На свидание пригласили? – поинтересовался я.
– Лучше! Предлагают сниматься в рекламе!
– Не нижнего белья, надеюсь?
– Ну вот что ты за человек такой, а? – возмутилась сестра. – Обязательно нужно грязью плеснуть! Нет! Не белья! Кроссовки я буду показывать, понял?
– Понял. Претензий нет.
– Да мне твои претензии по барабану! I don’t care! Это реальная работа и реальные деньги! Ты просто завидуешь! Потому что ты loser! И пессимист!
Ну вот. Нютка разошлась. Она просто волнуется, это заметно.
Я поднялся с места.
– Будь осторожна, систер! Кроссовки не трусы, конечно, но всё-таки. А насчёт пессимиста ты не права. Я больший оптимист, чем ты. Я верю, что в людях есть добро. Даже у Дарта Вейдера оно есть.

Полина
Последний раз я вживую слышала орган… Да, кажется, в Абхазии. В храме Пицунды, старинном каменном здании с отличной акустикой и чуткими стенами.
Мы с Федей и мальчишками забрели туда почти случайно. Я в том смысле, что когда еду куда-то с Фёдором, не рассчитываю на культурную программу. Он не любит вот этого всего «высокого».
Мальчишки нырнули в двери храма как-то не раздумывая. Как в пещеру. Подозреваю, что они просто хотели спрятаться от жары.
А внутри играл орган. И было прохладно. После горячего июльского солнышка очень даже прохладно.
Звук шёл отовсюду. Органиста я не видела. А музыка улетала куда-то под высоченные своды и лилась на нас уже оттуда. Как свет.
Органная музыка особенная. Я давно заметила, что одна и та же мелодия может возносить до небес и опрокидывать. Всё зависит от того, способен ли ты удержаться на высоте или она не для тебя.
Борька и Юрка забрались с ногами в кресла боковой ниши и притихли. То ли слушали, то ли просто устали.
Федя осматривался с отсутствующим выражением лица. Когда он увидел, что я смотрю на него, улыбнулся. Я улыбнулась тоже.
Тем же вечером мы пили коньяк на открытой веранде. Федя сказал, что коньяк хороший. Я не разбираюсь в коньяках, я вообще не люблю крепкие напитки. Поэтому цедила коньяк медленно. Медленнее всех.
Борька с Юркой носились где-то вместе с хозяйскими ребятишками.
Мы снимали две комнаты в просторном деревенском доме посёлка Алахадзы. От моря в двух шагах. Ребятам нравилось. Нам, в общем, тоже.
Стемнело. Над столиком зажгли свет.
Я уже давно не слышала ребят. Сказала об этом Фёдору, но он отмахнулся:
– Ничего с ними не будет, они же вместе.
Я ничего не сказала. Вместе так вместе.
К моему краю стола подсела хозяйка. Звали её тётя Нанули, и была она коренной абхазкой.
– Ты неправильно пьёшь, детка, – заметила она. – Надо так. Держи бокал в ладони. Сначала вдыхай, потом пей. По капельке. И не закусывай. Поняла, да?
Я кивнула.
Нанули казалась мне непростой женщиной. Она, конечно, как почти все здесь, держала кур, корову, сдавала комнаты отдыхающим, делала домашнее вино и стряпала сулугуни на продажу, возилась с внуками. Однако было в ней что-то такое… Вот как сейчас, с этим коньячным этикетом.
– Мы с мужем ездили за границу, в Германию, город Потсдам, – Нанули словно прочитала мои мысли. – Один раз всего. Опозориться было нельзя. Перед поездкой нас в посольстве обучали этикету.
– А кем был ваш муж?
– Мастером.
Больше ничего. Мастер – значит, мастер.
– А вы?
– Женой я была, – засмеялась хозяйка. – Всю жизнь работала женой. Создавала уют, растила детей, поддерживала мужа. Ему это нужно было. Им всем это нужно, – она кивнула на мужчин, поглощённых коньяком и беседой.
Сказать честно, я в этом сомневалась. То есть, конечно, в поддержке нуждается каждый, и женщина есть хранительница очага. И всё-таки… Когда любимый в центре твоей вселенной, любовь окрыляет. Но если он пытается заменить вселенную собой, любви не хватает воздуха. Как-то так.
– Мой Юра был достоин, чтобы ему посвятить всю жизнь, – продолжала Нанули. – Орган в Пицунде не слышала ещё? Его из Германии привезли. Мой Юра его устанавливал.
– Правда?
Вот это было уже интересно.
– Знаешь, орган установить не так просто.
Я догадывалась. Несколько тысяч труб, педальная клавиатура, ручная клавиатура – у некоторых органов до семи мануалов. Ещё бы это было просто! Значит, муж Юра был органным мастером. Действительно, почётно. Их же раз-два и обчёлся!
Нанули рассказала, что в Пицунду приезжал сам Ганс-Иоахим Шуке, известный органный мастер, «Зильберман ХХ века», как его прозвали. Восхитился храмом Пицунды, его неповторимой акустикой. Здесь непременно должен звучать орган! – заключил он.
Муж Юра до тех пор имел дело только с фортепиано. Пришлось ехать в Потсдам, перенимать опыт. Но Шуке и сам взялся за дело. К тому времени он уже тяжко болел. Никто не знал, что неземные мелодии Баха с каждым днём всё отчётливее напоминают ему о завершении его достойной жизни.
– Каких людей мы видели! – восхищалась Нанули. – Какие музыканты! Плакать хотелось от того, что они просто стояли рядом с инструментом. А уж когда играли! Гарик, например . Он самый первый на нашем органе играл. Его по телевизору показывали, а он у нас в гостях бывал, как у себя дома. Вот тут же сидел, за этим столом. А как война началась, уехал .
Нанули замолчала. Воспоминания о войне – не самые светлые.
– Думали, погибло всё. Мариночка однажды прибежала, плачет. Крысы, говорит, представляешь, Нани, крысы внутри органа! Саму ноги не держат, пешком от самой Гагры топала, транспорт-то не ходил тогда. И плачет. Но потом взяла себя в руки, мастеров позвала, Юру моего тоже, деньги какие-то появились. И восстановили орган Пицунды. Сильная Мариночка женщина!
До меня дошло, что Нанули говорит о Марине Шамба. Это же известная органистка, мировая знаменитость! Для Абхазии Марина Шамба всё равно что Моцарт: именно она ввела в мир органной музыки абхазские мотивы. И вдруг – Мариночка!
– Потом всё успокоилось, хорошо стало, – лицо хозяйки посветлело. – Только Юры моего тогда уже в живых не было. А Гарик приезжал опять, уже когда в Германии жил. С женой вместе. Я, говорит, не вас благодарю, я Бога за вас благодарю! Много всего было, – заключила Нанули. – Зато теперь душа моего Юры живет в храме.
Я молча кивнула. Я представляла себе их души: всех, кого соединил уникальный орган Пицунды. Как они летают там, под сводами храма, невидимые и свободные.
– Я туда каждое воскресенье хожу, – продолжала Нанули. – И чаще ходила бы, да хозяйство у меня. И ты сходи, послушай!
– Я схожу, – согласилась я, почему-то не сообщив ей о сегодняшнем посещении храма.
– А ты не сомневайся, детка, муж тебя любит, – совершенно неожиданно сказала хозяйка. – И детей любит. Я вижу.
– Он мне не муж, – сказала я.
То, что дети – тоже не наши дети, а племянники Фёдора, я уточнять не стала.
Всё-таки тревожило меня то, что я не слышу их голосов. Не говоря уже о том, чтобы видеть их самих. Ночи в Абхазии тёмные.
Я залпом, не по этикету, выпила оставшийся коньяк и пошла к морю.
Море шумело в темноте, как огромный невидимый зверь. Я вошла в воду. Плеснула волна, и моя длинная юбка облепила ноги. Кожу что-то приятно щекотало: может, стайка рыбок, может, просто пузырьки.
Море уютно урчало. В его чреве было много детей, оно давно потеряло им счёт, а может, наоборот, знало наперечёт каждого морского конька и каждого моллюска.
Но оно не прочь было приласкать и убаюкать ещё одного. То есть меня.

Тимофей
Они подошли на следующий день в спортивной раздевалке. За ночь Панфёров осознал смысл моей угрозы и даже продумал план действий. Весьма предсказуемый, кстати.
Итак, раздевалка, урок физкультуры, четверо на одного. Ну-ну.
– Чего тебе, Сеня? – спросил я, укладывая в рюкзак кроссовки.
У нас физра закончилась, у них должна была начаться следующим уроком.
Вместо ответа Панфёров схватил меня за шею и вдавил в стену. Сильно схватил, надо сказать. И припечатал тоже будь здоров. Из меня будто воздух вытряхнули. А новой порции воздуха Сеня меня лишил, безжалостно сдавив горло.
– Ты что, ублюдок, грозить мне надумал?
Я не мог ему ответить. Но Сеня и не нуждался в ответе.
– Если вякнешь кому-нибудь о том, что знаешь, тебе не жить! – грозил Панфёров. – Так и запомни! Хоть слово скажешь, и на инвалидную коляску всем миром будут скидываться Для тебя!
У меня уже начало темнеть в глазах, я сделал знак, чтобы Сеня ослабил хватку. Тот послушался.
– А если ты… – начал я, отдышавшись.
Сеня договорить не дал.
– Здесь я условия ставлю, урод! Я!
– У тебя свои условия, у меня свои, – возразил я. – Вчера ты их услышал, повторять не буду.
– Он не понимает! – с каким-то бессилием произнёс Панфёров.
Но тут я резко рванул сквозь строй его шестёрок, оставив на поругание мешок с обувью. Фиг с ним, с мешком, кроссовки всё равно старые.
Погони за мной не было. Я знал, что на этом Панфёров не остановится. Но и уступать не собирался. Мне понравилось чувствовать себя всемогущим. Конечно, я, что называется, рискую здоровьем, и сильно рискую. Но оно того стоит.
В конце концов, если на стороне Арсения грубая сила, то у меня интеллектуальное превосходство.
Мне захотелось поделиться пережитым с Леськой.
Я нашёл её в креслах у раздевалки.
– Привет, – я сел рядом.
Леська что-то пробурчала с мрачным видом. Что-то она часто в последнее время не в духе.
– Лесь, что-то случилось?
– Ничего.
Резко и отрывисто. Пожалуй, не время грузить её своими переживаниями. Надо докопаться, что портит ей жизнь. Кроме этих идиотов, конечно.
– Леся! – начал я преувеличенно серьёзно.
– Как меня зовут? – спросила Леська.
– В смысле?
– Имя моё назови? Полностью!
Мне не понравилось, как звучал её голос. Она была на взводе, и неслабо так.
– Скажи, как меня зовут! – не отставала Леська.
– Ну, Олеся.
– Нет! – взвизгнула Леська. – Не так! Не Олеся!
Я пожал плечами. Других вариантов у меня не имелось.
– Ты не знаешь! Никто не знает! Всем наплевать! И тебе тоже!
У неё слёзы текли по щекам, губы прыгали. Я малость испугался – никогда её такой не видел.
– Лесь, ты чего?
Я попытался до неё дотронуться, но она шарахнулась в сторону.
– Ты такой же, как остальные! Даже хуже! – выпалила она и убежала, едва не сбив какого-то пятиклашку.
Тот выронил сумку и теперь испуганно смотрел на меня. Сумку я поднял, хлопнул парнишку по плечу и отправился искать спятившую подругу.
Леська сидела в дальнем углу школьного двора, в беседке. Это одно из наших мест. Я почти не сомневался, что ущербные ступени и покосившаяся лавочка беседки для неё сейчас самое то.
Она обняла себя руками за плечи и сидела, нагнувшись и свесив голову, как будто у неё болело внутри. Наверное, так оно и было.
– Лесь, ну…
Я даже не знал, с чего начать.
– Лесса меня зовут, – сказала она, не поднимая головы.
– Ты не говорила никогда, – заметил я.
– Такое вот имя… оригинальное. Мама назвала, – Леська выпрямилась. – Она начиталась в детстве какой-то книжки, про драконов. Там была всадница, Лесса.
– Знаю, – улыбнулся я. – Это не одна книга, а несколько. Цикл такой, «Всадники Перна». Автор – Энн Маккефри. У моих родителей тоже есть.
– Надо же, какое совпадение, – тусклым голосом произнесла Леська.
– Да, пожалуй. Кроме как на нашей книжной полке я нигде больше этот раритет не видел.
Я присел рядом. Мы помолчали.
– Ненавижу фэнтези! – наконец сказала Леська. – Драконов, хоббитов, гномов, эльфов – всех ненавижу!
Поднялась, отряхнула одежду и пошла в школу.
Я немножко посмотрел ей вслед. Подумал, покурить или нет, и решил, что не буду. Не то настроение. С чего это Леську разобрало?
И тут…
Нет, я не мог забыть об их существовании. Но это же не повод, чтобы избегать любимых мест. В том числе и таких уединённых.
В этот раз Арсений со товарищи не стали тратить ни времени, ни слов. Я почувствовал себя стиснутым с двух сторон телесными глыбами, и в тот же момент получил тычок в нос. Несильно так, но кровь всё равно пошла. В грудь Панфёров ударил мощнее, а когда я согнулся, задыхаясь и захлёбываясь кровью, саданул по печени уже со всей дури.
Кажется, я потерял сознание, потому что не помню, как оказался на бетонном полу беседки. Приподнял голову. Они стояли рядом. Панфёров присел на корточки.
– Я ещё ничего никому не сказал, – сквозь зубы произнёс я.
– А это ещё и не наказание. Это так, разминка. Если рот откроешь, будет намного больнее.
Я скрипнул зубами. Что ты знаешь о боли, Сеня?
– Я тебя за решётку отправлю, – пообещал я.
– Чё, прям отправишь? А так, на кулачках, слабо разобраться? Как мужику?
– Как могу, так и защищаюсь! – огрызнулся я. – А Леську ты всё равно не тронешь! Я сказал!
У меня от боли отнимались ноги, в груди горело, но во мне кипела ненависть, она заставила меня подняться. Я собрал все силы и плюнул в сторону Арсения. Жаль, не доплюнул.
Мордой о бетон – это очень неприятно. Панфёров давил на мою голову с такой силой, будто пытался размазать меня по полу. Я не мог пошевелиться. Но хуже всего оказалось то, что кровь не останавливалась и попадала в горло, а я не мог ни сплюнуть, ни вдохнуть нормально. Если я наглотаюсь крови, меня вырвет, а это плохо. Это унизительно.
Панфёров ещё что-то говорил. Когда шум в ушах затих, я расслышал.
– Рыбки – фигня, Полинка ещё нарисует и мне подарит. А карточку я никакую не брал, понял? Мне она не нужна!
Кажется, я снова начал погружаться в болезненное забытьё…
– Вы что творите, идиоты малолетние?
Полина.
Выбежала на улицу в платье и в балетках. В чём была, короче. Как только узнала?
– Совсем границ не видите? А ну, марш в школу!
Это она на панфёровских дружков крикнула. Которые тут же исчезли.
Сеня остался. Я тоже, по понятным причинам.
Полина кинулась меня поднимать. Я отмахнулся. Сам встану!
Через пару минут действительно продышался и смог подняться на ноги.
– Что не поделили? – накинулась на нас Полина.
Мы молчали.
– Я задала вопрос! Что за причина, из-за которой вы готовы убить друг друга? Сначала твоя версия, Арсений!
– Он знает, – мрачно отозвался Панфёров.
– Что знает?
– Всё!
– Какие деньги! – ахнула Полина, услышав Сенино признание. – Что ещё за карточка с деньгами?
Я объяснил.
– Ещё не легче! И куда она пропала? Сеня!
– Ну что сразу Сеня! – взвился Панфёров. – Я же говорю: не брал! Что я – дебил? Я её на следующий день обратно подбросил!
По его словам выходило, что правда подбросил, буквально. Открыл дверь и кинул наугад, пока в приёмной никого не было.
– Так, пошли в здание, потом разберёмся! – скомандовала Полина. – Тима, ты еле на ногах стоишь. Пойдём со мной, надо обработать твои ссадины.
– А мои? – вмешался Панфёров.
– Обойдёшься!
Меня и правда покачивало и тошнило. Но хотелось не к Полине с её лекарствами, а в туалет – умыться холодной водой.
Но Полина потянула меня в свой кабинет.
– Иди сюда, горе моё!
Пока она промывала перекисью мои раны, я думал о том, куда могла деваться клятая банковская карта. Панфёров непохоже, чтобы врал. Значит, её должны были найти. Вопрос в том, кто именно.
– Вот и всё. Не больно?
Я покачал головой.
– Посиди здесь, приди в себя.
– Я уже пришёл.
– Всё равно посиди. Сейчас будет урок у твоей группы. Так что тебе уходить никуда не надо.
Полина удалилась, оставив меня в кабинете. Я присел на её место.
И увидел листок со знакомыми стихами. С Леськиными. Только строки были отпечатаны, а не написаны от руки.
Поперёк страницы протянулись цифры. Номер телефона, наверное, тот самый, что Леська списала с объявления про оленьи рога.
Я зачем-то стянул бумажку со стола и сунул в нагрудный карман.

Тимофей
Открылась дверь, и на пороге класса появилась испуганная Инна. Мы слушали что-то пафосно-органное. То ли Баха, то ли Бартока. Никогда не понимал музыки с таким количеством наворотов. Вариаций, если по-правильному. По-моему, это они специально, чтоб простым смертным наскучило.
Полина с недовольным видом покосилась на Инну и приглушила звук. Когда её перебивают на полуслове, она не очень обижается, но если приходится прерывать музыкальную композицию, она этого не любит.
– Ребров, к завучу! – позвала Инна.
Класс завозился, зашуршал. Я ни на кого не смотрел, но уверен, что, пока я шёл от своей последней парты к выходу, меня не проводил ни один сочувствующий взгляд.
Разве что Полина, но она не в счёт.
Я думал, что меня вызвали по поводу нашей драки с Арсением. Но когда увидел в приёмной знакомую и самодовольную физиономию Упругого, понял, что дело гораздо хуже.
– Что вы ко мне пристали? – начал я. – Думаете, что я что-то новое вам скажу?
– Во-первых, здравствуйте, молодой человек, – напыщенно произнес Упругий.
– Знаешь, Тимофей, тут выяснились некоторые интересные обстоятельства, – начала завуч.
Как-то она мягко заговорила. Мне это вообще не понравилось!
– Удалось установить, что перевод-пожертвование на вышеозначенную банковскую карту, ныне похищенную, сделан от имени Реброва Петра Тимофеевича! – Упругого прямо распирало от торжества. – Как вы можете это прокомментировать, юноша?
И я заткнулся.
Никак я это не мог комментировать.
Я только соображал, что отец засветился с немаленькой суммой денег, которыми вряд ли вообще пользовался. Это значит, что родитель вляпался в очередную сомнительную историю. Если что-то серьёзное, то его условный срок грозит превратиться в реальный.
Я знал только одно: нельзя допускать никакого расследования! Упругий – салага, он пухнет от энтузиазма, хотя полномочий у него никаких. Но его дурная активность принесёт плоды, если Вера Васильевна захочет.
Надо это пресечь.
Любым способом.
– Проясни ситуацию, Тимофей! – сказала завуч.
– Шах и мат, – я криво усмехнулся. – Это я взял карточку.
Я видел, как у Упругого вытянулось лицо. Не ожидал, наверное.
– Ты уверен? – спросила Вера Васильевна.
– Уверен.
– Что ж, – Вера Васильевна помолчала. – Неприятно такое слышать, конечно. С какой целью ты это сделал?
– Ни с какой. Так просто взял.
– И не собирался воспользоваться деньгами?
– Собирался, ага. Если бы код узнал.
– Хорошо. Мы ещё поговорим об этом. Теперь верни карточку.
– Разве вы её не заблокировали?
– Заблокировали. Всё равно надо вернуть.
Я развёл руками:
– Не могу.
– Ты издеваешься, Ребров? – не выдержала Инна. – Говори немедленно, где карта!
– Не скажу!
– Я немедленно ставлю в известность о случившемся твоих родителей, Тимофей! – холодно произнесла завуч.
– Ваше право!
– Свободен!
В дверях я столкнулся с Полиной.
А потом меня всё-таки вырвало. Обильно и мучительно.
Я стоял в туалете, прижавшись лбом к холодному зеркалу и унимая дрожь во всём теле.
Я знал, что меня ждёт дома.

Полина
Свет в ванной комнате казался холодным и мёртвым. Мне не нравилось это освещение. Поэтому я предпочитала ванную на первом этаже. Но сейчас она была занята. У нас вторую неделю гостили друзья Фёдора, трое. Без надобности я с ними не общалась.
Не друзья, а деловые партнёры. Многолетние, впрочем, что в Фединой системе ценностей равнозначно дружбе.
Я торопливо умылась, чтобы поскорее покинуть ванную. Не понимаю, зачем тратиться на дорогущее освещение, если от него никакого комфорта.
Фёдор и его друзья сидели в гостиной и что-то обсуждали. Они каждый вечер и каждое утро что-то обсуждают.
Фёдор никогда не посвящал меня в свои дела. Но по его настроению, по количеству движений, по частоте и громкости телефонных разговоров и ещё ряду признаков я могла догадываться, гладко ли идут дела или, как сейчас, назревают проблемы.
– По документам точно всё в порядке?
– Не подкопаешься!
– Это главное. А что будет с твоим пассажиром?
– При хорошем раскладе всё с ним нормально будет.
– А если увязнет?
– Я же его потом и вытащу. Когда всё утихнет.
Всё это я услышала, пока спускалась по лестнице. При моём появлении мужчины замолчали. Поздоровались хмуро, но вежливо. Все, кроме одного.
Этот один посмотрел на меня брезгливо, как на предмет, которому здесь не место. Вероятно, в его представлении, такой мужик, как Федя, не должен жить под одной крышей с женщиной, которая варит ему кофе с корицей, заставляет к себе прислушиваться и хочет от него детей.
Да, я параноик. Да, я зависима от мнения окружающих. Хотя от мнения подобного дегенерата зависеть не стоило бы. Но три года, проведенные с Фёдором, заставили меня узнать множество самых разных людей. И считаться с их присутствием в жизни Фёдора. А значит, и в моей жизни тоже.
Партнёры ушли. Федя задержался.
– Всё сложно? – спросила я, усаживаясь напротив с чашкой того самого кофе.
– Не бери в голову, – отмахнулся Федя. – В ликвидации дочерней фирмы ничего противозаконного нет.
– Смотря при каких обстоятельствах её ликвидируют.
Федя усмехнулся.
– Поль, прости меня, но ты в этом совсем не разбираешься. Я сам знаю, что мне делать.
– У Реброва четверо детей, – напомнила я.
– Я не забыл. Анютка у него растёт толковая. Далеко пойдёт. Вот с кем я не отказался бы работать в будущем.
– Размечтался! У девочки другие планы.
– Это да.
– Речь не про Анюту. Реброва нельзя подставлять!
– Поля, ангел мой, я всё постараюсь разрулить с минимальными потерями. Обещаю!
Я с сомнением покачала головой.
– Не думай ты про этого чудика! Он знал, на что идёт!
– Не уверена. Ты на него надавил, как всегда. Он просто бедный слабохарактерный человек.
– А не надо быть ни бедным, ни слабохарактерным! – вдруг озлобился Фёдор. – У жизни свои законы! И послаблений она никому не даёт! И мне тоже, между прочим!
Он с досадой пнул кресло, оно мерзко скрипнуло, проехав по полу всеми четырьмя ножками.
Я уронила чашку. Теперь кофе растекался по кафелю некрасивой чёрной лужей.
Я смотрела в пол.
– Не волнуйся раньше времени, – смягчился Фёдор. – Всё будет хорошо. Я надеюсь. И вот ещё что…
Федя быстро зачеркал по клочку бумаги. Я увидела одиннадцать цифр телефонного номера.
– Посмотри, запомни, на случай, если потеряешь. По этому номеру позвонишь, если что-то пойдёт не так, а меня рядом не будет. Просто позвони, и всё. Поняла?
Я всё сделала так, как он сказал. Номер запомнила, бумажку порвала. Звонить тогда, слава Богу, не пришлось.
Почему я об этом вспомнила?
Потому что вчера слышала, как Фёдор говорил по телефону. Мне показалось, что он несколько раз произнёс имя Ани Ребровой. Я насторожилась.
Потом, уже перед сном, Федя скрылся в ванной, я добралась до его мобильника. Номер не был обозначен, просто цифры.
Я быстренько списала номер на первый попавшийся клочок бумаги, потому что свой собственный мобильник, как всегда, оставила в кармане сумки.
А сегодня листок куда-то пропал. Не понимаю, как я могла его потерять! Там ещё что-то было. Кажется, стихи.
Точно. Стихи моей талантливой ученицы Леси Сланцевой.

Тимофей
Наша мама уже год не живёт с нами. Ну, как не живёт? Она появляется, конечно. Спросить, как успехи у Нютки, обнять близнецов, поскандалить с папашей.
У неё другой мужчина. Мы с ним незнакомы. Но мама и не хочет нас знакомить, и её можно понять.
Всё можно понять. Она устала от бесконечных залётов папаши, от неустроенности этой вечной, от того, что приходится всё решать самой, а поддержать некому.
Теперь, видимо, есть кому.
Я помню, как всё начиналось. Первое время она просто подолгу задерживалась на работе, потом стала возвращаться за полночь.
Первый раз, когда мама не явилась ночевать, отец попытался устроить ей сцену. Что-то жалкое вышло, лучше бы не пытался. С тех пор мама приходит домой только когда захочет. Да и домом наше логово, наверное, уже не считает.
А когда у нас серьёзные проблемы, решать их по маминой просьбе приходит дядя Гена. Мамин брат.
Это ещё и при маме так сложилось. Папа, по её мнению, с нашим воспитанием не справляется, а для того, чтобы приструнить такую ораву, нужна крепкая мужская рука. Как у дяди Гены.
При воспоминании о его крепкой руке у меня похолодело в животе. Я остановился посреди улицы, потому что не мог заставить себя двигаться дальше. В голове засветилась мысль о побеге. Что если не возвращаться домой?
Но, постояв с минуту, я решил, что мысль неудачная. Подобный опыт у меня имелся. Вот так же вот сбежал из страха наказания и жил несколько дней в заброшенном корпусе старого лагеря. Дольше не получилось. Меня нашли, зацеловали, отмыли, накормили.
А потом всыпали так, что мама не горюй.
Дядю Гену даже Нютка остерегается. Он единственный человек, которому сестра не перечит. У него такие холодные глаза, что я иногда думаю, что он робот. Да. Мне легче представить, что он какой-нибудь усовершенствованный андроид. Человек не может быть таким безжалостным.
Может, папа меня защитит? Я ведь, в конце концов, его ребёнок!
Я усмехнулся. Убежать было реальнее, чем надеяться на это.
– От тебя одни проблемы! – зашипела Нютка вместо приветствия.
Я не удостоил сестру ответом. Нужно поберечь силы.
Зато отец кинулся мне навстречу с преувеличенной озабоченностью.
– Тим, что это? Зачем тебе чужая банковская карта? Почему ты не хочешь её вернуть? Сынок, так нельзя!
Он пытался заглянуть мне в глаза и боялся моего взгляда. Ему, конечно, хотелось выяснить, знаю я что-нибудь об этом его «пожертвовании» или нет. Я не стал ничего прояснять. Пусть мучается.
– Иди поешь, Тим, – сказал он.
– Не стоит.
Аппетита и правда не было. Зато страшно хотелось пить. Я залпом осушил один стакан воды, потом второй. Фильтрованная вода кончилась, я налил прямо из-под крана, выпил третий.
– Что у тебя с лицом? – спросила Нютка.
Заметила мою ободранную рожу.
– Неважно.
– Как это неважно? – встрял отец. – Кто тебя так разукрасил? Надо же обработать!
Я закатил глаза. Он что, думает, вот это и называется заботой?
И тут за окном зашуршали шины. Дядя Гена.
Все замолчали, будто по команде.
Он вошёл, сухо кивнул в ответ на приветствия, не сразу пожал протянутую отцом руку.
– Садись за стол, Геннадий. Обед готов.
Дядя Гена посмотрел на отца.
– Не стоит, – повторил он мои слова.
Однако на кухню прошёл, выдвинул стул и сел, широко расставив ноги.
– Ну что, ковбой, рассказывай, – произнёс дяяд Гена, обращаясь ко мне.
– Что рассказывать? Вы и так всё знаете.
Внутри у меня всё скручивалось, и разжималось, и опять скручивалось. Но я старался не выдавать своего страха. Наверное, от этого ответ мой прозвучал излишне резко.
Впрочем, это на ситуацию никак не влияло. Дядя Гена не из тех, кого можно задеть неудачно выбранной интонацией.
– Ну, раз не хочешь говорить, тогда слушай. Карту ты вернёшь. Это раз. Перед женщиной вашим завучем извинишься. Это два. Как только кончится учебный год, я забираю тебя к себе. На всё лето. Будешь на стройке вкалывать чернорабочим, чтобы понять, как деньги достаются. Понял?
– Понял, – прошептал я.
В тот момент я даже не соображал, что каникулы мои погибли, что карту вернуть нереально, поскольку я не знаю, где она. Да я вообще забыл, что на самом-то деле оговорил себя, чтобы выгородить отца. Я действительно чувствовал себя вором и позором семьи, который заслуживает наказания, и СКОРЕЕ БЫ ВСЁ ЭТО КОНЧИЛОСЬ!
– Ну, а теперь пойдём. Закрепим внушение.
Я взглянул на отца. Тот не успел отвести взгляд, забегал глазами, закашлялся.
– Гена, но он ведь всё осознал! Нельзя ли без этого?
– Нельзя. Каждый должен отвечать за свои поступки. Это и тебе не худо бы запомнить, Пётр!
– Гена, стой!
Голос отца прозвучал непривычно твёрдо.
Я замер. Скажи ему, ну скажи! Скажи им всем!
Отец сморгнул.
– Он ещё ребёнок, Гена. Не забудь.
– Я помню.
Дядя Гена подтолкнул меня в спину.
Кажется, ко мне кинулся кто-то, я не разобрал, Пашка или Стёпка, вцепился в колени, заорал. Дядя Гена оторвал его от меня и отшвырнул куда-то в сторону.
Потом втолкнул меня в комнату и плотно закрыл дверь.

Леся
На перемене ко мне подошёл Панфёров.
– Слышь, Сланцева…
– Отвали!
– Да чё ты как эта! Я по-хорошему! Где твой Ребров скрывается?
– Понятия не имею!
– Ты слышала, что он начудил?
Слышала, конечно. Несмотря на то, что завуч, по-видимому, не хотела ни огласки, ни шумной истории, все уже всё знали и, разумеется, Тима осуждали.
Тим в школе уже несколько дней не появлялся.
– Я не знаю, где он, – повторила я.
И пошла на урок. На математику, кажется.
Занятий я больше не прогуливала. Не с кем. Одной шататься без дела неинтересно. А друзей у меня, как выяснилось, кроме Реброва, и нету.
– Сланцева-а! – окликнул меня Арсений, как только я вышла после звонка из кабинета математики.
– Ты теперь на каждой перемене меня доставать будешь? – разозлилась я.
– Да ты послушай меня, потом возмущайся!
Я остановилась.
– Ну.
– А если я скажу, что Ребров ни при чём? Что это он себя оговорил?
– Откуда ты знаешь?
– Да потому что я взял карту, а не он.
Это было неожиданно.
– Я припугнул его чутка, чтоб молчал, – продолжал Арсений. – Но никто ж его не просил всё на себя брать!
Я не отвечала. Не знала, что ответить.
– Инопланетянин твой Ребров!– заключил Арсений.
– Он не мой, – уточнила я. – А кто-нибудь ещё знает об этом?
– Полинка.
– А она почему молчит? Могла бы вступиться за своего любимца.
– Не вступается вот! Она тоже инопланетянка!
– Сеня, а почему ты мне всё это говоришь?
– Да потому что я ничего не понимаю, блин! – взорвался Сеня. – Как так-то? Оба знают правду, и у обоих рот на замке! А мне что делать?
– Живи пока, – бросила я.
Я примерно понимала, что творится с Панфёровым. Сеня прямолинеен, как бамбук, ему недоступны сложные мотивы «инопланетян».
Мне, впрочем, они тоже недоступны. Разумеется, я ни на секунду не поверила в то, что Тим может быть вором. Но у каждого свои баобабы в голове, и что они нашептали моему бывшему лучшему другу, мне уже неинтересно. Так я Панфёрову и заявила.
– Змея ты, Сланцева. А он ещё за тебя вписывался!
– Я не просила! – отрезала я.
Полина сегодня выглядела бледнее, чем обычно. А может быть, это цвет платья подпортил ей внешность. Не идёт ей тёмно-зелёный.
На истории искусства Полина предложила поговорить на тему «Разрушительное творчество». Давно обещала.
Пока другие распинались, я смотрела на неё и думала: вот что она, профессиональный художник, забыла в нашей школе? Что её заставляет с серьёзным видом выслушивать весь бред, что несут мои одноклассники? Ведь даже я понимаю, что это бред!
Но самый бредовый бред, просто апофеоз бреда, начался, когда Полина попросила придумать идею перформанса с разрушительным творчеством.
Я даже заинтересовалась.
Посыпались предложения бить посуду, курочить музыкальные инструменты, делать граффити на стенах самых известных музеев, рвать копии великих полотен.
Школота зелёная! Интересно, они хоть слышали про Герострата? Лично я не мелочилась бы и сделала так, как он: спалила бы полгорода. А если бы не успокоилась, остальные полгорода тоже сожгла бы.
Но Полина бестрепетно всё выслушала.
– И никого из вас не смутило, что мы говорим о взаимоисключающих понятиях? – спросила она. – Разрушительное творчество! Это оксюморон! В основе любого творчества лежит созидание, а не разрушение.
– А если это разрушение традиций? Маяковский там, «Пощёчина общественному вкусу» и всё такое? – вмешалась я.
– Это совсем другое. Но хорошо, что ты об этом заговорила, Леся, – сказала Полина. – Разрушение традиций как раз закономерный процесс.
Она подошла к проектору. На экране замелькали известные полотна. Кандинский, Малевич, Шагал, Сомов, Зинаида Серебрякова, Вера Хлебникова…
– Эти художники переступили через традицию. Но они творили своё будущее, а не стояли на развалинах храма, как предлагает большинство из вас.
Я слушала её и черкала в тетради. Не стихи, нет. Совсем другое.
– А как насчёт разрушений в самом человеке под влиянием искусства? – мне не хотелось сдаваться.
Полина кивнула:
– Это вопрос. Искусство бьёт по болевым точкам, обнаруживает уязвимые места…
На экране возник совсем другой видеоряд. Модильяни, Мунк, «Поверженный Демон» Врубеля.
– Но даже в этом случае творчество разрушает прежде всего самого художника. А нас, всех остальных, — ну, наверное, предупреждает.
– Чушь! – заключила я. – Никто не учится на чужом опыте!
– А искусство вообще ничему не учит. Оно только восполняет пробелы. Компенсирует то, чего не хватает в жизни человеку. Или человечеству.
Я аж вздрогнула. Эту мысль я слышала, по крайней мере, второй раз в жизни. И первый раз угадайте, от кого? Прав Арсений: оба они инопланетяне. Причём с одной планеты.
Звонок с урока прервал наши рассуждения, умные и не очень.
Я подошла к Полине и протянула тетрадку:
– Это мой разрушительный перформанс. Вам нравится?
На рисунках, моих неумелых рисунках, гуляла разноликая, но узнаваемая смерть. Человечек болтался на виселице. Человечку рубили голову. Человечка переезжала машина.
У человечка были жёлтые глаза.
Полина нахмурилась.
– Что? – с вызовом спросила я. – Разве вы не учили, что художнику позволено всё? Или вы уже так не считаете?
– Считаю так же, – сказала Полина после короткой паузы, во время которой она рассматривала мучения человечка. – Для художника нет запретных тем. Но это не значит, что все они достойны восхищения.
Я нарочно громко рассмеялась.
– Да ладно! Просто воплощение не очень. Рисунки ведь так себе! У Тимофея получилось бы лучше. Он с первого класса сидит на комиксах.
Я скомкала тетрадку и кинула её в мусор.
Полина закусила губу и отвернулась. Нет, не идёт ей зелёный цвет. Вон и морщинки в уголках глаз проявились. Никогда не замечала у неё морщин. Хотя…
Я поймала себя на мысли, что первый раз рассматриваю нашу классную так близко. Всё время-то избегала смотреть: то в пол уставлюсь, то в сторону куда-нибудь.
Полина далеко не старая ещё, но уже морщинки, и ямочки эти, и бледность. И никакого маникюра – она же, кроме нас, ещё и с краской работает. Хотя ей и маникюр не нужен: пальцы длинные, тонкие, красивые. И худая она, зараза!
Это я с завистью, чего уж! Я всем завидую, кто весит меньше, чем я.
– Леся!
Она окликнула меня уже на выходе.
Я замерла.
– Ему сейчас хуже, чем тебе.
Сказала, как обронила. Делай, мол, с этим, что хочешь. Живи, как хочешь.
А я не знала, как жить.

Полина
Бедная девочка, она в него влюблена, это же ясно! Ей сейчас непросто, и всё же, всё же…
Когда-нибудь она поймёт, какая она счастливая! Она умеет любить и знает, как сказать об этом. Это дано не каждому.
Мысли о Лесе помогали мне держать себя в руках. Я ехала к Фёдору.
Возле офисного здания, где располагалась его фирма, парковаться безнадёжно. Я зарулила в ближайший переулок и оставила машину там. Не беда, сто метров пройду пешком.
Фёдор оказался на месте. Уже хорошо.
Я начала без предисловий.
– Тимофей не отвечает на звонки! Он не ходит в школу! Федя, если с мальчиком что-нибудь случится…
– Тише, тише, что ты, – заговорил Фёдор. – Сонечка, стакан воды, пожалуйста, – попросил он свою секретаршу, нажав кнопку громкой связи.
– Не надо делать из меня истеричку! – вспылила я. – Я не хочу никакой воды!
– Тогда зачем ты явилась сюда что-то выяснять? Поговорили бы дома.
– Поговорили бы! Если бы я точно знала, что ты придёшь домой, а не заночуешь в офисе!
– Ты же знаешь, сколько у меня работы!
– Я тебе не мешаю! Я только хочу, чтобы ты не впутывал в ваши дела детей! Анюту вот!
– Это всего лишь реклама обуви! Девочка хочет заработать денежку, что в этом дурного?
– Девочке учиться нужно! В её возрасте у детей другие интересы! Это во-первых. А во-вторых, ты её сейчас прикормишь, а потом будешь использовать так же, как Реброва-старшего!
– Ну, Анька не из того теста. Её не так просто использовать.
– Значит, заточишь под себя! Это ещё хуже!
Соня всё-таки принесла стакан воды. Я сделал большой глоток.
– Ты чего хочешь-то Поля? За ученика волнуешься? Ну, не отвечает он на звонки, ну, давай съездим к нему, убедимся, что жив-здоров твой мальчик!
– А если не жив и не здоров? Федя, ты хоть понимаешь, что он вынужден решать взрослые проблемы, которые ему не по силам? Он выгораживает отца, которого ты топишь! Что ты делаешь с этой семьёй? И сколько у тебя ещё таких семей?
Фёдор молчал.
Он, кажется, даже не слушал. Просто ждал, когда я умолкну.
За это время ему успели позвонить на все его три телефона, по очереди.
– Перезвоню, – отвечал он, снимая и кладя трубки.
– Если Тима Ребров пострадает, я доведу дело до суда! – пригрозила я. – Обо всех ваших махинациях станет известно. Так и знай!
Фёдор расплылся в улыбке.
– В самом деле? И что ты расскажешь? Что один из видных бизнесменов города… Что сделал? Убил? Ограбил? Организовал теракт? Мне даже интересно!
Мне очень захотелось со всей дури грохнуть этот стакан с водой об пол или об стену. Пускай потом Сонечка убирает!
Фёдор обогнул свой огромный стол, всё так же лучась улыбкой, подошёл ко мне и приобнял за плечи. В его нажиме, впрочем, чувствовалось желание поскорее меня выпроводить.
– Ангел мой, иди домой, успокойся. Нарисуй картиночку какую-нибудь. У тебя так хорошо получается. Мы её на стену повесим. Вот сюда.
Он махнул рукой.
Я улыбнулась почти так же лучезарно, как Фёдор. А потом протянула руку и легонько, одним пальчиком, опрокинула стакан.
Вода растеклась по матовой древесине, а стакан, прогрохотав, свалился на пол.
Не разбился. Жаль.

Леся
Я поджидала Арсения у ворот школы. Заметила издали. Он шёл медленно: большой, понурый.
– Принёс? – спросила я.
– М-м, – промычал Сеня.
Приоткрыл рюкзак и показал блюдо с рыбками.
– Сланцева, а ты уверена, что всё будет так, как ты сказала?
– Уверена. В глазах Полины будешь героем. За остальных не ручаюсь.
– Остальные пофиг. Надо признаваться, да?
– Сеня, мы же вчера всё обсудили!
– Обсуди-или, – тоскливо протянул Панфёров.
Я позвонила ему в первом часу ночи. После собственных долгих и мучительных раздумий прерванный сон одноклассника казался мне пустяком.
Впрочем, когда я его разбудила, то думала, Сеня разозлится сильнее. Но он ничего, выслушал и проникся.
Очень ему не хотелось признаваться, конечно. Мне бы тоже не хотелось.
– Сланцева, а может, того… Повесить как-нибудь незаметно.
– А карточка? – напомнила я.
– А, точно. А если…
– Не пойдёт, Сеня! – я наизусть знала все его предложения. – Полина не того от тебя ожидает!
– Да, конечно. Сланцева!
Я тяжело вздохнула. Сейчас он пойдёт по кругу, требуя от меня обещаний, что ничего особо страшного ему не будет, что его не отправят в тюрьму, не выпорют публично, не надерут уши и тому подобное.
Самое смешное в том, что я ничего ему гарантировать не могла и даже не скрывала этого. Но он упорно хотел услышать от меня, что всё в конце концов будет хорошо.
Я была терпелива и настойчива. Я была готова в сотый раз успокаивать и увещевать. Потому что мы оба в этой ситуации повторяли про себя заветные имена. Те, ради которых. У него – Полина. У меня – Тим.
– После первого урока, – строго сказала я.
– После первого? – проскулил Сеня. – Почему после первого?
– Чем раньше, тем лучше!
– Давай после обеда!
– С ума сошёл? На сытый желудок такие вещи не делаются. Все великие дела творились натощак.
– Я не хочу натощак! Я потом, может, неделю есть не буду!
– Думаешь, на хлеб и воду посадят? – усмехнулась я. – Ничего. Тебе не повредит.
– Сама-то!
– Мне тоже не повредит, – легко согласилась я.
Не знаю. Как-то безразлично стало, какая у меня фигура. На самом деле безразлично.
Сеня удивленно на меня посмотрел. Удивлённо и как-то… не враждебно, в общем.
– На первой перемене! – повторила я.
Бедный Сеня покорно кивнул.
Но на первой перемене не получилось. Леди Сталь ещё не пришла. После второго урока задержали нас, потому что мы писали проверочную работу по химии, после третьего задержали конкретно Сеню, потому что он рассыпал землю из цветочного горшка. Специально, наверное.
Подозреваю, что Сеня первый раз в жизни желал, чтобы уроки не кончались, а перемены вообще отменили!
– Ну что, пойдём? – сказала я, когда ничто, кажется, уже не мешало.
– Пойдём, – согласился Сеня. – А ты со мной?
– Конечно, Сеня, – как можно мягче произнесла я. – Конечно, я буду с тобой. Буду стоять рядом, держать за руку и гладить по спинке. Только давай побыстрее!
Завуч была на месте. Инна тоже. Мало того, рядом с Инной сидел Упорный.
Увидев постороннего человека, Панфёров затормозил. Я стояла у него за спиной и по этой спине видела, что парень близок к тому, чтобы слиться.
– Чего вам? – спросила Инна.
– Мы к Вере Васильевне, – сказала я.
С вызовом это прозвучало. А я хотела, чтоб спокойно. Но у меня, наверное, голосовые связки так настроены. Спокойно не получается.
Леди Сталь вышла, услышав своё имя.
– Здравствуйте. Слушаю.
– Это… В общем…– начал Сеня.
Я выступила вперёд и взяла его за руку. Как обещала.
Но Сеня молчал.
Это уже была затяжная пауза. В конце такой паузы рок-фанаты начинают возмущённо свистеть, а влюблённые покидают место свидания.
Я стиснула Сенины пальцы.
И тут вошла Полина.
Она странно выглядела. Волосы мокрые, глаза красные, взгляд отсутствующий, в руках – туфли на шпильках. Точнее, без шпилек.
Я почему-то подумала, что она босиком, и посмотрела на её ноги. Но нет, всё в порядке было с ногами, в спортивных тапочках были ноги.
– Это я взял блюдо с рыбками, – быстро проговорил Арсений. И карточку тоже я. Ребров ни при чём.

Полина
Надо было видеть выражение лица этого следователя-волонтёра, Инночкиного жениха! Признание Сеня его заморозило, превратив в статую «Недоумение».
Секунду спустя я увидела другую статую, под названием «Осуждение», в лице завуча Веры Васильевны. И осуждение это касалось непосредственным образом меня.
Вернусь немного назад, расскажу, почему явилась на работу поздно, без машины и в таком виде.
Я вышла от Фёдора в бешенстве. Когда сбегала по ступенькам, сломала каблук. Ненавижу каблуки!
Я села прямо на ступеньки офисного здания и со злостью отломила второй каблук тоже. Не совсем отломила, не хватило сил, оба каблука так и остались вихляться на туфлях.
Не знаю, сколько времени я так сидела, босая и злющая. Мимо шли люди, но ко мне никто не подходил. Даже охрана. И хорошо.
Потом я отправилась в ближайший супермаркет, купить какую-нибудь обувь. Искать и выбирать ничего не стала, купила в отделе спортивной обуви шнурованные тапочки.
В просторном холле супермаркета журчал фонтан. Я присела на скамеечку рядом с ним, поставила рядом сломанные туфли. Чинить я их не собиралась, и, честно говоря, потом сама не поняла, зачем таскала их с собой всё это время.
Так вот. Вода плескала и струилась. Мне захотелось умыться. Я понимаю, что это вроде как нельзя. Но очень захотелось. И потом, я пребывала в таком состоянии, что если бы мне хоть кто-нибудь рискнул напомнить о правилах поведения возле фонтана, немедленно получил бы в глаз одним из сломанных каблуков.
Струи били часто. Я нашла место, где пара фонтанчиков не работала, и опустила руку в воду. Руку охватила приятная прохлада.
Я умывалась долго и вдумчиво. Мысли из головы уплыли, осталась какая-то шелуха. Я давно следую правилу, которому меня научил уже не помню, кто. Кажется, кто-то из наставников. Если не можешь сразу решить проблему, отключай мозг. Либо сработает интуиция, либо мозг включится в нужное время с готовым решением.
Либо проблема не решается, – подумала я.
Мысли ушли, но тревога осталась. Сосущая изнутри, изматывающая тревога.
Однако пора на работу. Я склонилась над бассейном, чтобы ещё раз умыться напоследок. И тут из двух как бы сломанных фонтанчиков хлынули две мощные струи.
От неожиданности я захлебнулась. Волосы намокли, с одежды текло. Косметику я смыла еще раньше, надо полагать. И то хорошо.
Как ни странно, неожиданный душ привёл меня в равновесие.
Даже то, что я обнаружила свою машину с проколотыми шинами, не вывело меня из этого равновесия. Есть проблемы и посерьёзнее проколотых шин.
В общем, я спокойно доехала до школы и вошла в кабинет Веры Васильевны. Очень вовремя.
Я спохватилась, что до сих пор держу туфли в руках, извинилась и запихала их в заплечную сумку.
– Я виноват, а не Ребров, – повторил Сеня.
В доказательство он протянул своих рыбок. То есть, моё блюдо с рыбками.
– Это правда, – подтвердила я. – Панфёров сказал мне об этом чуть раньше. Ты молодец, Сеня, – ободрила я его.
Тот несмело улыбнулся, по-прежнему держа в руках вещественное доказательство. Не знал, куда его девать.
Выручила Инна. Подошла, взяла из рук, положила на стол.
– Можешь идти, Арсений, – сказал Вера Васильевна. – И ты, Сланцева, тоже иди.
Леся исподлобья посмотрела на завуча.
Потом ребята ушли.
– Как вам это нравится? – всплеснула руками завуч.
– Мне очень, – сказала я. – Признание Арсения – это поступок.
– А я лично ему не верю! Мне кажется, его убедила Сланцева. Она явно выгораживает своего дружка! А вот вашу позицию, Полина Наильевна, я не совсем понимаю.
– А что непонятного в моей позиции?
– По какой причине вы покрываете Реброва?
Я почувствовала, что прежняя холодная ярость, которая охватила меня после беседы с Фёдором, возвращается снова.
– Я никого не покрываю, – ледяным тоном произнесла я. – То, что вы услышали от Панфёрова – правда.
– Почему же вы молчали до сих пор?
– Есть вещи, до которых человек должен созреть. Арсений вот созрел. Признался. Сам. И я этому рада.
– И чему же вы так радуетесь? – бесцеремонно вмешался Упругий. – Тому, что следствие ушло по ложному следу? А мы, между прочим, кое-что выяснили о тёмном прошлом Реброва-старшего. Есть повод думать, что сын ушёл недалеко от отца.
Даже Инна, по-моему, посмотрела на жениха с неодобрением. Однако Упругий зарвался. Таких надо ставить на место!
– Следствие?! – я постаралась вложить в реплику как можно больше сарказма. – Вот когда будет СЛЕДСТВИЕ, тогда и выясним, какое отношение моральный облик отца имеет к данной ситуации. А пока это всего лишь отвлечённые и, простите, непрофессиональные разговоры о тёмном прошлом и светлом будущем. Лично меня судьба и психическое здоровье детей волнуют больше, чем игра в детективов!
Упругий насупился. Инна покраснела.
Вера Васильевна смотрела в сторону.
Я забрала с собой своих золотых рыбок.

Тимофей
За окном расшумелись сосны. Наша улица крайняя, и за огородом начинается сосновый лес.
Я люблю сосновый лес. Там всегда спокойно. Даже если ветреный день, и сосны шумят, как сейчас, это совсем особенный шум. Размеренный, умиротворённый. Как морской прибой.
Хотя что я могу знать о прибое? Я никогда не видел моря.
Потихоньку рассветало.
Овсянку и плов я сварил в три часа ночи. Рюкзак собрал в четыре. У меня есть настоящий парашютный рюкзак. Парашютный ранец, точнее. Отец подарил, очень давно, теперь уже и сам не помнит. А я всегда хотел прыгнуть с парашютом, но что-то робел. Откладывал на будущее.
В общем, в пять у меня всё было готово. Ждать дольше я не хотел. В шесть все начинают просыпаться. Ну их!
Я тихонько разбудил малышей. Стёпка с Пашкой встали безропотно.
– Тима! Ты куда?
– Тс-с! Далеко. Вернусь не скоро. Вот вам, чтоб не скучали без меня.
Я протянул им четыре пухлых тетради с комиксами про светлячка Самсона. Всё, что успел нарисовать за долгое-долгое время.
Последние дни я только и делал, что рисовал. Ничего другого не оставалось.
Эти дни были страшными и беззвучными. Даже мой внутренний Моцарт замолчал. То ли потерял голос, то ли покинул меня, то ли вообще умер.
Поэтому когда вчера поднялся ветер и сосны загудели, я счёл это хорошим знаком.
– Ух ты! – восхитился Стёпка. – А срисовывать можно?
– Конечно, можно!
– У тебя не получится, как у Тимы! – ревниво воскликнул Пашка.
– А вот и получится! Тима, скажи!
– Тихо вы, оба! – шёпотом прикрикнул я. – Подеритесь мне ещё! Всё у вас получится, если будете стараться.
Я привлёк их обоих к себе. Они были тёплыми и пахли одинаково.
– Я пошёл. На плите овсянка, позавтракаете. Плов не ешьте, и Нютке скажите, чтоб не ела. Плов только для взрослых. Там яд.
– Настоящий?
– Самый настоящий. Они его съедят и сдохнут. Ну всё, мне пора.
Я по очереди стиснул их ладошки, надел ранец, тихонько обулся и вышел на улицу.
Через несколько минут я пожалел, что не надел шапку. Но это же не повод, чтобы возвращаться. Я накинул капюшон толстовки – сойдёт!
Мама рассказывала, что в детстве я ненавидел капюшоны. Примечательно, что я ничего не помню из своего раннего детства. Люди помнят себя, допустим, лет с трёх-четырёх. А у меня всё, что до восьми лет, – сплошная чёрная дыра.
Если кто-то верит в то, что детей находят в капусте, то меня, определённо, обнаружили в зарослях тыквы, причём в сознательном возрасте.
Я шагал и шагал, и сосны уже остались далеко позади. До центра города было ещё далеко. Прошуршал по дороге первый автобус, слегка притормозил. Но я махнул рукой. Не хотелось мне туда, где люди.
И всё было бы идеально, если бы рядом со мной не затормозила машина. Я обернулся и узнал хищную, похожую на чёрную акулу, тачку дяди Гены.
– А ну, стой! – окликнул он, опуская стекло.
Я покачал головой, не сбавляя шага.
– Стоять, кому говорю!
– Я спешу.
– Кончай дурить, ковбой! Хуже будет!
– Хуже уже некуда.
– Ребята сказали про твой яд в плове. Это же обыкновенное слабительное.
– Какая жалость! В следующий раз подготовлюсь получше.
– Тим, хватит! Садись в машину.
Я молчал и продолжал идти по обочине.
– Ну, хорошо. Признаю, я перегнул палку, обошёлся с тобой слишком сурово. Но ты должен понимать, что это для твоего же блага.
Я фыркнул.
Дядя Гена вынужден был ехать медленно, сопровождая меня. Пустыри нашей окраины сменились населёнными улочками. Правда, в такую рань народ встречался редко. Но встречался-таки. Дядя Гена не любил публичных выступлений, поэтому начинал злиться. Но пока ещё пытался убеждать.
– Да не трону я тебя!
– Ага!
– Ну, давай я тебя хоть до школы довезу!
– Я не в школу.
– А куда?
– С парашютом прыгать, – я указал за спину, где висел массивный ранец.
– Бросай в машину свой рюкзак. Тяжело ведь.
– Нельзя. Ранец упакован. Инструктор сказал, чтоб чужие руки его не касались.
– Садись в машину, щенок! – не выдержал дядька.
Я остановился. Подумал секунду и сел. Не потому что испугался его окрика, нет! Я его больше не боялся. Лимит страха тоже когда-нибудь оказывается исчерпанным.
Я сел, потому что… Ну, а что, правда, пусть подвезёт.
– А вы всегда так ездите? – спросил я, когда мы остановились на очередном светофоре.
– А что тебе не нравится?
– Медленно.
– Тише едешь, дальше будешь.
– Всякое может случиться. Яд из плова, например, подействует. Не боитесь?
Дядя Гена скрипнул зубами. Видно, ему очень хотелось дать мне подзатыльник, но он сдерживался.
– Теперь налево, – скомандовал я.
Дядька послушно повернул. Я вёл его долго, пока не попросил остановиться.
– Что-то я не вижу ничего похожего на школу, – заметил дядя Гена. – Куда мы приехали?
– Это самая высокая точка города, – сказал я. – Мы с Нюткой поспорили, виден отсюда наш дом или нет. Она говорит – нет, а я думал, что виден. Она выиграла. А школа совсем в другой стороне.
– Гадёныш! – прошипел дядя Гена, выруливая на дорогу.
Теперь он не стал меня слушать, просто забил адрес школы в навигатор.
Я думал, чем бы ещё ему досадить. Закурить в салоне? Но, похлопав себя по карманам, не обнаружил ни сигарет, ни зажигалки.
Зато нащупал листок бумаги. Достал, развернул.
Леськины стихи я уже наизусть выучил. А вот теперь, кажется, настал самый удачный момент для того, чтобы набрать этих таинственных собирателей рогов и копыт. Или только рогов, неважно.
– Алло, здравствуйте! Это вам нужны рога марала? – специально громко заорал я в трубку. – Нет, у меня рогов нет! У лося есть! Вы сказали, что возможен выезд на дом! А в школу приедете? А то у нас в кабинете биологии отличные рога висят! Оленьи, кажется!
Я не слушал, что мне отвечали. Кажется, на том конце уже ругались, и уже нецензурно. Но меня несло.
– А рога носорога купите? А вас не смущает, что носороги занесены в Красную книгу?
– Заткнись уже! – рявкнул дядька, потеряв терпение.
– А то что? – нагло спросил я, держа трубку на отлёте.
Самый жёсткий финал – он меня грохнет со злости прямо здесь, в машине. И сядет пожизненно. Такой вариант меня вполне устраивал.
Но мы уже добрались до школы. Вовремя подъехали. Школьники и преподаватели стекались к первому уроку. Я увидел Полину. Очень удивился. Обычно она за рулём. А тут идёт на своих двоих. С машиной что-то? Или просто захотелось прогуляться?
Она тоже меня увидела. Будто почувствовала мой взгляд, обернулась. Удивлённо и обрадованно распахнула глаза.
– Выходи, – буркнул дядя Гена.
– Спасибо! – проникновенно сказал я и потянулся открыть дверь…
Но выйти мне не дали. Дяде Гене тоже, хотя он и не собирался.
В салон лихо залезли два молодца. Дядьку очень умело и быстро потеснили на пассажирское сиденье, меня прижали на заднем, закрыв от меня Полину и весь школьный двор.
Дядя Гена попытался возмутиться, но ему дали понять, что он не самый крутой парень в этой тачке.
Куда нас везли, я не смотрел. Припарковались мы скоро, рядом с какой-то новостройкой.
– Выходим и не дёргаемся, – скомандовал один из молодцев.
Между прочим, оба носили форму охранников. Это я заметил.
А также я подумал о том, что они особо не скрывались, когда нас похищали, а наоборот, вели себя так, будто задерживали нарушителей. Мне интересно было, что это за приключение такое. Дядя Гена притих, а я особо не волновался. Что мне терять-то, если разобраться?
Нас привели в какую-то квартиру на втором этаже. Как только мы оказались внутри, один из охранников сбил дядьку с ног ударом кулака.
– Зачем звонили? Откуда у вас этот номер? Что за бред? Какие рога?
Так вот оно что! Это из-за моего звонка!
Дядя Гена ничего не знал, естественно, но я прояснять ситуацию не торопился. Так и надо тебе, гадина! Почувствуй, каково это, когда тебя бьют по лицу!
– Повторяю вопрос!
И охранник повторил, на этот раз ударив дядьку ногой.
– Ты понимаешь, что просто так на этот номер не звонят?
Опа! Что же за номерок такой Леська списала? Или она что-то перепутала?
Или это я что-то перепутал?
– Мальчишку обыщи, – скомандовал напарнику тот, что задавал вопросы.
Напарник двинулся ко мне.
– Ранец не дам! – предупредил я, прижимая к себе своё имущество. – Там парашют!
Но никто не стал меня слушать, ранец вырвали из рук, а меня толкнули в другую комнату, совершенно пустую.
Потом наши похитители немножко поспорили о том, отпустить нас или дождаться приезда «шефа», называли нас «случайными идиотами».
Дядю Гену тоже отправили в мою пустую комнату, и теперь он злобно смотрел на меня, время от времени сплёвывая кровь.
Ранец мне вернули. Я положил его под голову и, кажется, задремал.

Полина
Они его забрали, Федя! Я не знаю, кто! Ты наверняка знаешь! Я предупреждала: если что-то случится с ребёнком, ты об этом пожалеешь! Я не шучу!
Ответь же мне, Фёдор! Возьми трубку, прошу!

Леся
Полина бежала по коридору, держа телефон около уха. Я говорю: бежала, и это значит, не быстро шла, иногда переходя на бег, а вот прям бежала, как спринтер!
По телефону она, видимо, не могла дозвониться, и в конце концов с досадой нажала «отбой».
Потом увидела меня, тряхнула за плечи: «Тим в беде!» и помчалась дальше.
Надо говорить, что я рванула за ней? Мы ворвались в приёмную леди Сталь, как два вихря.
– Вера Васильевна, Тиму Реброва увезли неизвестные! На машине! Надо что-то делать!
Полина даже не запыхалась. В отличие от меня. Я пыхтела, как тюлень. Да ещё этот вечный насморк! А платка я не захватила. И теперь стояла и дышала через раз, чтобы не хлюпать.
– Успокойтесь, Полина Наильевна! Какие неизвестные? На какой машине? Почему Реброва?
– Не знаю, почему. Но его надо спасать!
– Номер машины? Модель?
– Чёрная «Веста», три тройки, буквы не разглядела! – отчеканила Полина.
– Я Серёже позвоню, – подала голос Инна. – Может, он что-нибудь узнает.
– Позвони, Иннуся, – Полина мерила приёмную шагами, ломая пальцы. – Позвони, это очень важно!
Через четверть часа появился Угрюмый.
– Сейчас всё будет, – заверил он. – Выясним, что за машина.
– Лишь бы не поздно. Лишь бы не было поздно, – вполголоса повторяла Полина.
Как мантру читала.
– Куда поехала машина, помните? – спросил Упругий.
Полина ответила.
Упругому позвонили. Но ничего полезного, видимо, не сообщили.
– Так куда, вы говорите, она поехала?
Завуч, надо сказать, вела опрос более убедительно и профессионально.
Между тем нос у меня был катастрофически забит. Я незаметно утиралась рукавом свитера, старалась шмыгать как можно тише. Но Упругий всё равно раздражённо косился на меня.
Ему ещё раз позвонили. Снова безрезультатно.
– Так что там с машиной? – в третий раз спросил он. – Куда она двигалась?
Я не выдержала и хрюкнула. От смеха.
Упрямый тоже не выдержал. Расстегнул борсетку, вынул пачку бумажных платков, бросил мне.
У него что-то упало, пока он проделывал эти манипуляции.
– Серёжа, это что? – удивлённо спросила Инна.
Все обернулись.
В руках она держала пластиковую карту.
– Та самая?
Серёжа кивнул.
– Где ты её нашёл?
– Здесь. В тот самый день, когда её подбросил этот ваш… Арсений, кажется.
– То есть, вы хотите сказать, что карта всё время находилась у вас? – спросила Вера Васильевна.
– Ну да. Я думал, с её помощью и помощью мальчишки мы выйдем на след настоящих финансовых мошенников. Это был такой… психологический эксперимент.
– Психологический эксперимент? – придушенным голосом произнесла Полина.
Я посмотрела на неё и ужаснулась. Жизни Упругого явно угрожала опасность.
Полина как-то в одно мгновение перенеслась к горе-следователю и без размаха, жёстко вдарила ему под рёбра.
Упругий охнул и осел.
Инна отступила, прикрыв рот ладошкой.
Я думала, она накинется на Полину, защищая своего милого. Но Иннуся схватила со стола кипу бумаг и со всего размаху залепила любимому (или уже бывшему любимому) этой кипой по морде.
Судя по виду Веры Васильевны, ей тоже очень хотелось приложиться к личности Убогого. Но она сдержалась. Сказала только:
– Кто ж вас таких в Академии Права держит?
И тут запел Полинин мобильник. Она схватилась за него так, что едва не выронила.
– Да! Федя! Да, звонила! Бегу!
Она махнула мне рукой, приглашая следовать за ней.
Возле школьных ворот стояла машина. Полина птичкой вспорхнула на заднее сиденье. Я следом.
– Федя, побыстрее, прошу тебя!
– Не волнуйся, Поля! Он в безопасности. Ничего ему не сделают.
Я смотрела в затылок сидящему впереди крепкому мужчине в строгом деловом костюме. Значит, это и есть муж Полины, Фёдор.
Ехали недолго. Остановились во дворе недавно построенного четырнадцатиэтажного дома. Фёдор вышел первым, дёрнулся открывать двери. Сначала мою – она была на его стороне. Полина не дождалась, уже выскочила из машины.
Мы поднялись на второй этаж. Фёдор постучал, и нам открыли.
Это была пустая квартира, без мебели. Только на кухне стояли плита, стол, холодильник. Я увидела всё это мельком, отыскивая взглядом совсем другое. Другого, точнее.
– Тим!
– Леська!
Он сидел у стеночки. Увидев меня, поднялся, обрадовано протянул руки навстречу.
Я не решилась его обнять, просто взяла за руки и смотрела, смотрела в глаза.
Глаза у него потускнели. Они больше не вспыхивали, не искрились. Будто покрытые слоем пыли. И вообще он сильно похудел и осунулся. Стал каким-то прозрачным, совсем нездешним.
– Ты эльф, – прошептала я.
Он нахмурился.
– Брось, Леська, не выдумывай!
Отцепил руки, отвернулся.
– Я пойду. Ранец возьму. А то опять кто-нибудь прицепится.
В углу действительно валялся рюкзак. Тим его поднял, надел, бережно расправил лямки, потом махнул мне рукой, сообщая, что он на выход.
В соседней комнате ругались взрослые. Звенела Полина, возражая что-то своему Фёдору. Что-то бубнили мужские голоса. Я не вслушивалась, о чём спор. Какая разница! Тим жив, и это главное!
Мало-помалу все успокоились и стали выходить из квартиры. Я осторожно попыталась выяснить у Полины, можно ли сходить в туалет. Она кивнула, проводила меня до нужного места.
Я сделала свои дела, помыла руки. Полина ждала меня у входной двери. Мы последними вышли из подъезда.
– А где Тимофей? – спросила Полина.
Никто не знал.
Полина забегала, засуетилась. Нет, никто не видел, как светловолосый мальчик с рюкзаком за спиной выходил из подъезда. Это подтвердили бабушки, сидящие вокруг детской площадки, и мамочки, гуляющие с колясками вокруг дома.
– Куда он мог скрыться? – сокрушалась Полина.
– Он вроде с парашютом собирался прыгать, – сообщил мужик с разбитым лицом, Тимкин дядя.
– Это с каким парашютом? С рюкзаком, что ли, со своим? – отозвался один из охранников.
– Ну да.
– Так у него там подушка свёрнутая. Смотрел я его рюкзак. Пошутил паренёк.
Нет. Не пошутил, – с ужасом подумала я.
Полина помертвела и стала оседать на землю.
А Фёдор и охранники, не сговариваясь, кинулись наверх, прыгая через три ступеньки.

Тимофей
Это же просто. Как Нео в «Матрице». Р-раз! – и ты уже другой человек. Ты уже не будешь прежним.
Говорят, парашют может не раскрыться. Это у других может, а у меня не может. Я счастливчик.
Мне только один шаг нужно сделать. Ма-аленький такой шажочек. И я полечу.
И я полетел.
Как во сне. В счастливом сне, где много воздуха и совсем нет препятствий. И облака неземной красоты.
Тугие облака…
Леська, какая ты всё-таки молодец! Как жаль, что тебе со мной нельзя!
Меня сильно тряхнуло, так, что позвонки хрустнули. Наверное, парашют раскрылся.
Нет, не раскрылся.
И не было ни падения, ни полёта.
Просто я стоял на краю, пока меня не обнаружили. Нашли, схватили, завернули во что-то жаркое и колючее, и понесли.
У меня что-то дрогнуло внутри, так что я испугался, вдруг что-то оторвалось или сместилось в моём организме, и я теперь умру! Глазам стало горячо, и я уже не видел ничего вокруг. Ощущение было такое, будто нырнул с открытыми глазами, а лицо свело судорогой.
Только когда меня поставили на землю, до меня дошло, что я плачу. Настоящими слезами. Не во сне, а наяву.

Леся
Фёдор принёс Тима на руках, закутанного в одеяло и совсем бледного. Поставил его на ноги и подтолкнул к Полине:
– На, держи своё сокровище!
Полина обхватила Тима так, будто пыталась защитить от всего сразу: от мрачного его дяди, от охранников, от любопытных бабушек, которые сразу все повернули головы в нашу сторону.
Тим совсем безжизненный какой-то стоял. Голова опущена, руки как плети. Лица я не видела, он уткнулся в Полинино плечо.
Полина обнимала его, и плакала, и никак не могла отпустить. Она не говорила ничего, не кричала, не всхлипывала даже.
Только один раз Фёдор у неё что-то спросил, она головой помотала, не соглашаясь, и он отошёл.
Потом приехала «скорая». Полина очнулась, расцепила руки, вытерла слёзы. Она что-то долго объясняла врачу, после чего Тима увезли.
Остальные тоже потихоньку растворились. Охранников распустил Фёдор. Дядя с разбитой мордой сел в свою чёрную «Весту» и укатил.
Я тихонько встала у стеночки, не зная, что мне делать. Тоже уйти? Тогда надо что-то сказать Полине, а она…
Возле неё стоял Фёдор и что-то говорил. Она несколько раз нервно дёрнула плечом. Фёдор попытался обхватить её за плечи. По-хозяйски так…
– Пошёл вон!
От этого крика голуби, прикормленные бабушками, сорвались с места и улетели.
Воздух дрогнул и оплавился.
День сполз яблочной кожурой, не оставляя никакой надежды на продолжение.
Теперь я знала, как люди расстаются.

Полина
Суд всё-таки состоялся. Фёдор, как можно было ожидать, вышел сухим из воды. Чего нельзя сказать про Петра Реброва. То ли ситуация моими стараниями сложилась слишком серьёзная, то ли мне назло, но Фёдор в этот раз Реброва вытягивать не стал. Бедняга получил по полной. Десять лет, кажется.
В общем, я сделала только хуже.
После суда Фёдор подошёл ко мне, широко улыбаясь. Сама неуязвимость.
– Прощай, мой ангел. Я не держу на тебя зла. Мне было слишком хорошо с тобой все эти годы.
Сел в машину и уехал.
Тима должен меня ненавидеть. За отца, за Фёдора, вообще за всё.
Как странно всё-таки складывается жизнь. Мне так хотелось согреть и утешить этого мальчика! А единственное, что смогла сделать, — разделить с ним его боль. Но её было так много, что он этого даже не понял.
Я готова была сражаться за него, как за собственного птенца!
Сразилась и проиграла.
Прости меня, Тима!
В школе я больше оставаться не могла. Уволилась, не дожидаясь конца учебного года. Меня никто не удерживал.
Единственное светлое пятно во всём этом – Леся. Если я буду знать, что она рядом с Тимой, мне будет не так страшно за них обоих.

Леся
Полина уехала в родную Казань. Будет работать художником-оформителем в кукольном театре «Экият». На татарском «экият» значит «сказка». Театр и правда похож на сказочный дворец. Очень красивый, Полина показывала фото.
Жаль. Ведь мы с ней, можно сказать, подружились. Раньше я думала, что она присваивает себе право принимать Тима таким, какой он есть. Право, которое принадлежало только мне! А оказалось, что делить нам, в общем, нечего. Даже наоборот.
Мы обе любим одного человека. Полина – как мама, а я… Я безнадёжно.
И я, кажется, начинаю понимать, что это не из-за меня. Не потому что я не нравлюсь Тиму. А потому что он вообще не верит, что кто-то может его полюбить.
Полина говорит, что любовь творит чудеса, что мне надо быть терпеливой, и когда-нибудь Тим оттает.
Надеюсь на это.
Потому что иначе мне незачем жить.

Тимофей
Ну, что тут скажешь? Отец получил по заслугам. Рано или поздно это должно было случиться.
Полина думает, что я злюсь на неё. Зря. Я же понимаю, она хотела, как лучше. А получилось… Как получилось, в общем.
Я с ней даже не простился. Посчитал, что незачем. Она хорошая. Но она часть того мира, который я не могу принять.
Зато мама вернулась домой. Я пока не знаю, хорошо это или плохо. Ведь она пришла со своим мужчиной. О нём тоже ничего сказать не могу, не успел познакомиться. Но маме мешать не собираюсь. Это её жизнь.
После девятого класса пойду работать. В школе мне больше делать нечего. Это Нютке надо учиться, а мне ни к чему.
Поставлю младших на ноги и уеду.
Вы ещё спрашиваете, куда? В Зальцбург, конечно!
И знаете что? Я уже начал учить немецкий! « Österreich ist ein schönes Land. Ich träume davon, nach Österreich zu gehen» . Не Нюткин уровень, признаю. Но ничего. Времени у меня много. Я всё успею.
Я постараюсь сделать так, чтобы… Ну, чтобы мной гордились – это слишком сильно, конечно. Чтобы вам не было за меня стыдно, вот!
Мама, папа, братья.
Нютка, Леська.
Полина.
Все.

Голосования и комментарии

Все финалисты: Короткий список

Комментарии

  1. Iirisys:

    Легко, интересно, забавно.

    Слаженное, стройное, Идеальное исполнение. Мне безумно понравилось. Все четко, последовательно и продумано. Видно, что Автор потратил достаточно большое количество времени, чтобы полностью скомпоновать сюжет и что Автор умеет обращаться со Словом. Даже придраться не к чему smile

    Однако содержательность небольшая. Книга для того, чтобы разгрузить мысли, не получив багаж новых. Но я считаю, что даже книги «для отдыха» должны принести что-то в голову читателя, а то о чем Вы сказали в повести, знает любой подросток от 14 лет. Мне 15 и, прочитав эту книгу, я просто познакомилась с жизнью Тимофея и окружающих его людей. И все.

    Неудачный прием с прокручиванием кадров, мы ведь не в кино. Однако он хорошо вписан и даже забавен, потому отчасти оправдан.

    Понравилась игра с фамилией Упругого. Как у Набокова в «Лолите».

    Не понравилось использование разговорной лексики, но это дело вкуса и без нее быть не могло.

    Также текст следует повторно проверить. Встретились опечатки и пара невыделенных деепричастных оборотов.

    Получилось ярко и правдоподобно, но новых мыслей в головах юных читателей после прочтения этой повести, к сожалению, не появится.

  2. majoriuss:

    Просто Вау!! Так легко читается — на одном дыхании — это очень важно! Читать было вкусно)))

  3. SweetLana:

    Замечательно! Читается легко, захватывает с первых строк. Повествование от лица персонажей — разного возраста и разного социального положения показывает автора как человека изучающего и представляющего психологические особенности абсолютно разных и вместе с тем в чем-то похожих личностей. Это позволит читателям — подросткам ощутить и познать, как мыслят другие подростки, как интерпретируют ситуации взрослые люди. Помогут поставить себя на место персонажа и понять его душевные терзания.
    Словечки, использующиеся в речи подростков и присутствующие в тексте, способствуют адаптации читателя в повествования, помогают слиться с историей.

    Юным читателям есть что почерпнуть из этой истории. Речь о терпимости и нелюбви, о важности быть порядочным, заботиться о своих близких, жить в правде и защищать тех, кто тебе дорог.
    Спасибо автору! Жду новых повествований!

  4. Cherokee:

    вполне читабельно, конец неожиданный, кроме части с немецким

  5. Татьяна Пантюхова:

    Автор комментария: Нина Валентиновна Угланова Нижегородская государственная областная детская библиотека Отзывы выставлены на блоге библиотеки http://ngodb.livejournal.com/2988.html

    Елена Владимирова, несомненно, мастер слова. И знаток подростковых душ. А ещё она не боится разрушать стереотипы. Повесть «Я тебя никогда не прощу» – тому пример. Вот несколько цитат:
    «Любовь питекантропа – что может быть трогательнее?»
    «Когда любимый в центре твоей вселенной, любовь окрыляет. Но если он пытается заменить вселенную собой, любви не хватает воздуха.»
    «И вообще добрых не бывает! Все добрые до тех пор, пока у них что-нибудь не отберут!»
    «Я больший оптимист, чем ты. Я верю, что в людях есть добро.»
    «Говорят, что шантаж – это мерзко, подло, гнусно, непорядочно, низко. Разумеется это придумали те, кого шантажировали. А когда ты сам в роли того, кто владеет информацией… Когда перед тобой склоняется этакая груда мышц, и в глазах бегает растерянность и беспомощность… О, это непередаваемо!»
    «– А искусство вообще ничему не учит. Оно только восполняет пробелы. Компенсирует то, чего не хватает в жизни человеку. Или человечеству.»
    «Для художника нет запретных тем. Но это не значит, что все они достойны восхищения.»
    «Мне стало пусто и тоскливо, но не оттого, что я не вижу света, а оттого, что я ноль, пустышка, мёртвая ячейка в тетрисе мироздания…»
    «– А то что? – нагло спросил я, держа трубку на отлёте.
    Самый жёсткий финал – он меня грохнет со злости прямо здесь, в машине. И сядет пожизненно. Такой вариант меня вполне устраивал.»
    Есть и ещё, настоящие зёрна мудрости.
    Сюжет повести хороший, актуальный, есть и детективная завязка – гарантия читательского интереса. Главная мысль, идея улавливается с трудом. Сейчас угадаю: это повесть про хорошего мальчика из неблагополучной семьи, которого жизнь привела на грань самоубийства. И хорошо, что его успели спасти. И мы должны оптимистично верить, что всё у него теперь получится. Может быть, даже дядя Фёдор перезагрузится, включив мозги, и превратится из хитроумного мерзавца в хорошего человека. Симпатичный мальчик Тимофей несмотря ни на что верит в добро. И цель у него определилась, и план на жизнь (после попытки суицида) есть – хороший, добротный, реалистичный план. И хочется верить, что и планы, и мечты его свершатся. Ведь рядом – любящая душа, верный друг девочка Леся.
    Но есть и слабые места – обрывочность, незавершенность и надуманность. При таком раскладе персонажей мне не верится в оптимистичные надежды на позитивные перемены. Все здесь по-своему неприятны. Есть и непродуманность ситуаций.
    Писатель смело излагает свою версию формирования бюджета общеобразовательной школы. Если такое может быть – о, боже! – коррупция стала нормой нашей жизни, и учителя там же…
    Директор школы (лицо, ответственное за финансы) вообще отсутствует. Присутствуют завуч и секретарша (нынче в школах у завучей секретарши есть?). Почему-то у завуча оказалась банковская карта с двумя миллионами благотворительной помощи, и почему-то «леди Сталь» назначила ответственным за хранение не себя, не бухгалтера, а девчонку-секретаршу. Та «нашла» место хранения не в сейфе, не в закрытом на ключ ящике стола, а на декоративной тарелочке, висящей на стене. Глупо? Да, чрезмерно.
    Фёдор – крутой бизнесмен, подставляющий многодетного брата Петра под тюрьму. На нищего брата, и так неблагополучного, уже условно осужденного, оформлена карточка с двумя млн благотворительных денег. Зачем, почему так? Опять глупо как-то. Фёдор в семье брата – как скорая помощь (детям реально помогает) и как домоклов меч. Образ Фёдора не раскрыт, а ведь он – важный персонаж повести. Это его никогда не простит умница-красавица Полина, это к нему обращено название повести. А может, ещё и к сыщику-студенту, которого не простит секретарша Инна. Ибо глуп и чёрств будущий сыщик.
    Недостаточно прописана среда обитания персонажей повести. Нет атмосферы города, отсутствуют даже намеки на семьи Леси и Арсения. Очень скупы литературные приемы. Повествованию не хватает красок, ароматов, света. Раскрытие сюжета через рассказы (похоже на интервью) – прием не новый, наверное, даже модный. Но эта мозаика плохо складывается в единую картину.
    Несмотря на отмеченные недоработки, писательница создала живые, правдоподобные образы, позволила заглянуть в туман подросткового мира и обратила наше внимание на непростое мировоззрение современных ребят на пороге юношества.
    Смогут ли в тексте самостоятельно разобраться подростки? Не знаю. Дождемся их отзывов. Я (как редактор) советую повесть доработать.

    Нина Валентиновна Угланова,
    зав. редакционно-издательским отделом

  6. Татьяна Пантюхова:

    Автор комментария: Наталья Морозкина Нижегородская государственная областная детская библиотека Отзывы выставлены на блоге библиотеки http://ngodb.livejournal.com/2988.html

    Я тебя никогда не прощу???
    Елена Владимирова написала повесть «Я тебя никогда не прощу», где главные герои – дети нашего времени. Тимофей Ребров «эльф» с золотыми глазами, любит и признаёт исключительно Моцарта, прогуливает уроки, беззвучно плачет во сне, чувствует себя «мёртвой ячейкой в тетрисе мироздания». Леся (Лесса) Сланцева с вечным насморком, пишет проникновенные стихи, любит ловить вдохновение, считает себя неуклюжей «глыбой», но романтична и влюблена в Тимофея. Полина Наильевна преподаватель истории искусств в школе – предмета, «к которому никто, кроме неё, всерьёз не относится», тонко чувствует своих учеников, искренне их любит, но (увы) не может помочь им реально, ни понять или облегчить их душевные переживания. Именно от лица этих трёх героев идёт повествование, части повести так и разделяются: Тимофей, Леся, Полина.
    Сюжет строится вокруг пропажи банковской карточки из кабинета завуча «Леди Сталь». Именно «тройная» точка зрения придаёт динамичность сюжету и показывает внутренний мир героев, их душевные переживания, сокровенные мысли. Автору весьма успешно удалось создать «стиль» для каждого героя. Вместе с Тимофеем мы попадаем в его неблагополучную семью: отец на условно досрочном за махинации, мать фактически бросила детей, вечно голодные близнецы и резкая, но целеустремлённая «систер» Нюта. Его подруга Леся также обладает чуткой и прекрасной душой. Да, в их жизни мало понимания и стабильности, но они умеют чувствовать, страдать, любить. Поэтому выглядят просто «инопланетянами» на фоне большинства подростков, символом которых выступает грубиян и задира Сеня Панфёров. Хотя и он способен на чувства и даже благородные поступки. Вот Полина – важный персонаж именно для сюжета и помогает «дополнить» главных героев, а в целом немного схематичный образ бессильного взрослого.
    Искусство в жизни человека – один из лейтмотивов повести. Класс Полины (в том числе Тимофей и Леся) слушает прекрасную органную музыку, но она их не трогает, не цепляет и не волнует. Но Леся выплёскивает свои чувства в стихах, а Тима рисует оригинальные комиксы про светлячка Самсона. То есть в их жизни есть место искусству, но по мысли автора «оно только восполняет пробелы. Компенсирует то, чего не хватает в жизни человеку. Или человечеству». Утверждение спорное, но читатель-подросток безусловно сможет найти свой ответ. И не важно слушает он (как Леся) LinkinPark, панк-группу «Ланч-бокс» или признаёт исключительно (как Тима) Вольфганга Амадея Моцарта.
    Но главной загадкой повести для меня стало название: Я тебя никогда не прощу. Почему именно такое резкое, безапелляционное утверждения, без права на прощение и понимание? Тимофей и Нюта никогда не простят отца за его мягкотелость? Полина не простит Фёдора? Кто и кого не простит? Леся, Сеня, Инночка? Возможно, юные читатели найдут ответ этот вопрос.
    Несмотря на лёгкость повествования, немного детективный сюжет после прочтения остаётся чувство незавершённости. На мой взгляд, автору удалось показать мир подростка, его интересы, огромную работу мыслей и чувств. Именно в столкновении с недобрыми и нечуткими (порой жестокими) взрослыми (Федор, дядя Гена, леди Сталь, Упругий Сергей и др) может проявиться или даже закалиться характер подростка. И вот читаешь повесть, наслаждаешься стилем и героями, а тут раз и повести конец: Полина уезжает, Леся надеется на «чудеса», которые творит любовь, а Тимофей намерен стать лучше. Хочется, чтобы автор не закончил свою повесть, а наоборот,сделал из неё более обширное прозаическое произведение. Ведь герои этого определённо заслуживают.

    Наталья Викторовна Морозкина,
    зав. отделом обслуживания детей до 11 лет

  7. ForrestDog:

    Очень увлекательно. Читается легко, интересно, впрочем, как и все произведения автора. С удовольствием прочитала!

    Желаю дальнейших творческих успехов! good

  8. gridnevanatalya:

    Очень интересно. Действительно, читается легко и на одном дыхании.

  9. JaimeLire:

    Мне очень понравилось. Читается очень легко. И сама задумка интересная

  10. Alla Mihalyova:

    Удивительно легко читается. Прочитала залпом на одном мгновении. Сразу чувствуется, что автор очень хорошо разбирается в психологии молодежи. Спасибо! Здорово!

  11. Irina Deryabina:

    Актуальная повесть.С интересом прочитала сама и посоветовала прочитать дочери.Произведение впечатлило обоих.Есть что почерпнуть из этой истории.Спасибо автору!

  12. valeria grachova:

    Очень лёгкая повесть для прочтения. Вначале было не понятно  о чём идёт речь, а потом всё стало намного проще, усвоить тему данного произведения. Разговорная лексика немного грубовата, а так всё вполне устраивает. Очень понравилось стихотворение.Оно раскрывает всю суть человеческой души. В тексте неоднократно встречаются речевые ошибки, деепричастные обороты, не соблюдения запитых, повторы.

    Вся данная история построена на дружеской любви. Ведь в реальности редко можно увидеть такую преданную дружбу.                                                                                                                                  Вполне подходит для возрастной категории 14+ .

     

  13. ArinaKryuchkova:

    «Я Тебя никогда не прощу» – мне сразу не понравилось название. Очень оно печально-пафосное, так сейчас модно. В итоге, когда открываешь, текст оказывается какой-то фигнёй.
    В этот раз название, к счастью, меня обмануло. История Тима и людей, которые его любят, оказалась очень интересной, затягивающей с каждой страницей всё больше, и даже после вполне логического завершения хочется требовать: ещё, ещё! Даже если понятно, что ещё – не о чем, эта история закончилась.
    История, под стать творящимся в ней событиям, какая-то мутная. Автор, Елена Владимирова, не поясняет ни чем занимается Фёдор, ни как он связан с отцом Тимофея, ни откуда взялось пожертвование на карточке, ни почему Полина так долго была с этим Фёдором, ни о чём они в итоге судились. Впрочем, не назову это минусом: не прояснённые моменты только добавляют интриги к повествованию, не дают оторваться от повести.
    Герои у автора получились хорошие, тщательно прописанные и не банальные. Несмотря на то, что в тысячах книг мы тысячи раз встречали добрых, заботливых учителей, влюблённых девочек, глупых парней-верзил и в малолетстве серьёзных ребят, все эти образы вышли особенными. Тим, конечно, выделяется на общем фоне: он кажется гораздо старше своих лет, да даже своего поколения. При его юношеской мечтательности, при безрассудной отчаянности. Он не просто очень умный, он словно из другого теста. Он…
    Эльф? Да нет, конечно, это всего лишь навязчивый образ. Кстати, почему? Странным кажется, что влюблённая в парня Леся сравнивает его с одним из народов ненавистного ей фэнтези. Это, мне кажется, от девичьего негодования на Тима за его безответность. За внутреннее отчаяние, заставляющее думать, что никто, кроме братьев, не может его полюбить.
    Леся говорит – вообще никто, но Тимофей знает, что Стёпка с Пашкой его любят. Поэтому-то он так хмуро и пронзительно смотрит на Полину в их первую встречу – ревнует. Полина чует это нутром, но точно понять не может. Иначе давно бы открыла парню глаза на то, что есть любящие его люди, помимо братьев.
    Понравилось трёхличное повествование и грамотная его подача – в персонажах не путаешься, к смене говорящего каждый раз готов. Такое всегда приятно и интересно читать!
    Единственное, так и осталось непонятным название. К чему оно и этот пафос? Похоже на чью-то фразу, которой всё должно завершиться. Чью? Кто кого не простит?

  14. Suijsow_HopEyh:

    Замечательная повесть! Одновременно и грустно, и весело, приятный язык, история затягивает с первых страниц и не отпускает до самого конца. Очень понравились колоритные, продуманные до мелочей персонажи: не по годам серьезный Тим, эдакий злотоглазый эльф на «своей волне». Леська, или Лесса, нагловатая толстушка с сильно развитой самокритикой, ранимой душой, и по совместительству обладательница прекрасного писательского таланта. Полина — добрая. Эту женщину  девушку можно описать многими словами, но мне кажется именно «добрая» характеризирует ее лучше всего. Правда вот название «Я тебя никогда не прощу» на мой взгляд слишком пафосное. Но это чисто мое мнение, а так очень понравилось! 9,5/10

     

  15. Nastya Devyatkina:

    Повесть Е. Владимировой «Я тебя никогда не прощу» оставляет массу впечатлений и заставляет о многом задуматься. Простота написания и лёгкость в прочтении одновременно перекликаются с важностью тем, затронутых автором: во-первых, тема семейных отношений (Фёдор и Полина, семья Ребровых); во-вторых, тема индивидуальности человеческого характера (высвечен характер каждого героя) и, наконец, тема взаимоотношений между людьми.
    Личность каждого героя раскрывается в процессе самоанализа ситуации. Такие разные взгляды на окружающий мир позволяют точнее прочувствовать всю сущность проблем, затронутых в тексте.
    На мой взгляд, автор не ставит главной целью явить читателю поучительную или злободневную повесть, а даёт нам право анализировать и оценивать поступки и ситуацию на примере жизненного опыта каждого героя. good

  16. Kriska_14:

    Повесть «Я тебя никогда не прощу» оставила в моей душе свой след. Читая это произведение, я все больше понимала, что автор ближе к нам — подросткам, чем другие. Яркие и запоминающие персонажи, интересный и интригующий сюжет. Вот что надо современным подросткам.

    Если честно, с самого начала я не ожидала, что эта история меня так захватит. Автор довольно четко показала характер всех персонажей. От почти невозмутимого Тимофея до завуча школы.

    Так же в этой повести мне понравилось, что она не растянута и кратко написана. Большинство моих ровесников не любят часами сидеть и читать, но это повесть займет у нас буквально 30-40 минут.

    Спасибо автору за такой чудесный рассказ)))

  17. Akade_tan:

    Видно, что автор над историей работал, но все равно в глаза бросаются недочеты с лексикой. Их не много, но они есть. И после прочтения эта история не оставляет ничего, как будто и не читал ты ее.

    Хотя сюжет очень даже хорош)

  18. Vanya:

    Мне понравилось читать.Читается легко и просто.Рассказ понятный и интересный.

  19. kirill boltyshev:

    знаете,жизненное весело ,и забавно и всё легко

  20. Beka_agz:

    smile smile smile   хорошы рассказ отличное читать легко good

  21. Горячева Софья:

    Несомненно, Нина Владимирова мастер слова и её повесть «Я тебя не прощу» читается легко. Прием раскрытия сюжета через рассказы главных героев используют многие писатели. Он помогает раскрыть внутренний мир, их душевные переживания: Леси, Тимофея, Полины. Сюжет строится вокруг пропажи банковской карточки из кабинета завуча. Именно такая тройная точка зрения на события придаёт динамичность сюжету. Детективная завязка сюжета — гарантия читательского интереса. Использование подросткового сленга так же помогает лучше понять подростка.

    Но есть некоторая обрывочность, незавершенность в повествовании. Автор как бы не завершил повествование.  И поэтому на изменения в лучшую сторону в жизни Тимофея не верится.

    Эта маленькая повесть показала хрупкий мир подростка при его столкновение с миром взрослых.

  22. Galinka:

    Правдивая повесть о взрослой жизни трудных детей. Колоритные картины. Реальный язык. 100% школьная атмосфера. Психологически верный стиль.

    Недосказанность, умолчание, неясности по сюжету — то, что, собственно говоря, и привлечет юных читателей, на интуитивном уровне увидящих «свои» больные места.

  23. Matvey 2004:

    Повесть очень легко читается. Интересна композиция — своеобразные «рассказы в рассказе», повествование ведется от лица персонажей разного возраста. Автор четко показывает характер всех героев, использует краткие слова, которые употребляют подростки. Это придает реальность изображаемому и делает все очень-очень достоверным! Спасибо за повесть! Желаю удачи и вдохновения писателю!

  24. angelina12092004:

    Повесть Елены Владимировой мне очень понравилась. Она написана на современном, понятном для детей XXI века языке. Герои рассказа очень правдоподобны: характерами, поступками. Повесть легко читается и запоминается. Она учит добру и помогает анализировать свои собственные поступки. Уважаемый автор, спасибо за чудесно написанную повесть.

  25. gulnar1964:

    Повесть «Я тебя никогда не прощу» понравилась тем, что читатель самостоятельно осмысливает свою жизнь на примере героев , отслеживая поступки своих современников, таких же школьников, как мы.

  26. Svajto:

    Замечательное произведение! Продуманный сюжет. Колоритные образы. Актуальные и вечные темы: «добро и зло»,»любовь и ненависть», «гадкий утенок». Повесть насыщенная и очень легко читается. Автор — мастер своего дела! Браво!

  27. Tonia:

    Очень интересная книга, читается на одном дыхании, наверно поэтому ,про нее мне почти нечего сказать. Я могу написать про книгу длинный, хороший отзыв когда прочитываю ее не за з часа, а осиливаю где-то , за неделю. Потому, что когда я  печатаю отзыв, сразу начинаю вспоминать понравившиеся мне моменты,когда какой момент читала-рано утром, или поздно ночью. В книгах я больше всего люблю романтику(чего по мне не скажешь), а тех что были в этой повести, мне не хватило, поэтому я буду следить за творчеством Елены Владимировны,и надеяться на продолжение.

    10/10

  28. Juliana-Svetashova:

    Прочитала повесть Елены Владимировой «Я тебя никогда не прощу». Спасибо автору за столь проникновенное и реалистичное произведение. Хочу отметить необычность повествования от лица нескольких героев. Это дает возможность читателю заглянуть в мир каждого персонажа. Автор затрагивает извечные вопросы бытия : «свой среди чужих» (Тимофей «мертвая ячейка в тетрисе мироздания» ), «гадкий утенок» (Леся). Произведение о способности любить, о детских страхах и недетских проблемах. Автор повести – знаток детских душ. Повесть читается на одном дыхании. Остается ощущение, что герои повести – реальные люди.

  29. alexandor2016:

    Книга <Я тебя никогда не прощу> захватывает читателя своей динамичностью. В книге происходят разные события, читаешь произведение на одном дыхании. Больше всего понравился образ Тима. Он заботится о своих братьях, знает законы и взял ложное обвинение на себя, чтобы не напилось расследование, тем самым уберечь своего отца от суда. Образы героев описываются в течении всей книги, поэтому читать интересно узнаешь о герое что-то новое. В книге описывается про каждого ребёнка и можно посмотреть на произошедшее со стороны другого человека. Я считаю что эта книга будет актуальна потому, что каждый учился в школе и каждый сталкивался с такими же ситуациями. В произведении используется молодежная лексика и всем современным подростам будет интересно читать более современные книги с понятным для них языком, чем старые произведения конца 19-20 веков.

  30. alexandor2016:

    Книга <Я тебя никогда не прощу> захватывает читателя своей понятностью . В книге происходят разные события, читаешь произведение на одном дыхании. Больше всего понравился образ Тима. Он заботится о своих братьях, знает законы и взял ложное обвинение на себя, чтобы не напилось расследование, тем самым уберечь своего отца от суда. Образы героев описываются в течении всей книги, поэтому читать интересно узнаешь о герое что-то новое. В книге описывается про каждого ребёнка и можно посмотреть на произошедшее со стороны другого человека. Я считаю что эта книга будет актуальна потому, что каждый учился в школе и каждый сталкивался с такими же ситуациями. В произведении используется молодежная лексика и всем современным подростам будет интересно читать более современные книги с понятным для них языком, чем старые произведения конца 19-20 веков.

  31. Vika 1:

    Прочла отзывы, а потом стала читать повесть. Не понимаю, как она может кому-то понравиться! Хуже этой повести тут только «Школота». Я все-таки дочитаю, а потом напишу отзыв.

    Пока могу сказать только то, что этот детектив не очень интересный, потому что сразу понимаешь, кто не преступник, а преступник остается тот, кто и так плохой герой. За него не переживаешь.

  32. nunicorn:

    Подростковая драма 

    Мне произведение понравилось , оно живое . Язык у автора на высоте , как обычно , а подростковый дух передан как надо и в нужных пропорция. Из плюсов , коих не мало , можно отметить :

    1)Приближённость к быту . В данном произведение история очень тесно связанна с жизнью . Что является более понятным для прочтения . ибо ситуации подобного характера встречаются очень часто и окружают обычных людей.

    2)Живые персонажи . Герои в этой книге очень многолики , как люди . Есть у них как хорошие так и отрицательные стороны характера . Это несомненно плюс для любого произведения

    3)Довольно просто и , от части , добрый сюжет . Сюжет здесь хоть и держит в напряжении , но всё же не загоняет в вечную безысходность и депрессию , присуще например произведениям По

    Но , как не грустно , я и нашёл минус в произведении . Он незначителен , но всё же заметен.И  минус этот состоит в том , что история строится немного нереалистично , то есть все обстоятельства , под конец , начали идти под героев и не над ними . Как по мне , это минус .

    Подводя итоги , могу сказать , что это очень хорошее произведение , оно полезно и учит некоторым основам морали , да и в жизни в целом

  33. 12346:

    Очень хорошая книга,легко читается)))

  34. GoTHiC_QuEEn:

    Книга «Я тебя никогда не прощу».
    В книге интересный и динамичный сюжет, в ней есть финал. Мне понравилось, что характеры персонажей раскрыты. Единственное, что остается непонятным, это почему автор выбрала такое название для своей книги.
    Любопытно построен сам текст: повествование идет от первого лица, но лица меняются. Одно и то же событие мы видим глазами нескольких людей. И это создает более объемную картину.
    Образ Тимофея меня заставил задуматься о том, для чего все же живет человек. На человека навалилось столько несчастий, никакого, вроде, просвета. Он решает даже покончить с собой. Но… Не все же вокруг негодяи. Есть Леська, есть Полина, есть Моцарт, зовущий к жизни.
    Также мне показалось, что неверно выбрана возрастная категория, и эта повесть для более взрослых людей.
    Книга мне понравилась, поэтому я оценила ее как 7 из 10.

  35. lena21elena:

    Первую рецензию я написала на детектив. Для второй рецензии я так же решила выбрать детектив, чтобы сравнить их между собой. Но прежде напишу про название второго детектива, которое никому не понятно! «Я тебя никогда не прощу!» Кто кого не простит? Учительница Полина своего бандита Федора за то, что он засадил отца Реброва? Или Федор Полину, за то что она разбрасывается важными телефонами, не любит его и устраивает крик в его офисе? Или секретарша Инночка своего друга, за то что он присвоил кредитку? Или все вместе всех вместе не простят?

    Мораль, короче говоря, тут хромает на заднюю ногу! Чему учит это произведение? Тому, что не недо никому ничего прощать. Каждый может ошибиться и стать бандитом или грабителем.

    Образы детей в произведении «Я тебя никогда не прощу» автору почти удались, если не считать истории с рюкзаком вместо парашюта. Если человек уходит из дому, чтобы упасть с высоты и разбиться, он не будет брать в рюкзак подушку! Если бы Тим был ненормальный, то еще да. Но Тим умный и нормальный. Он бы не стал так поступать!

    Сравнивая два детектива «Я тебя никогда не прощу» и «Умник, Белка и Капитан» можно сказать, что оба не удались, но «Я тебя не прощу» не удался сильнее, и делать из него книгу пока нельзя. В «Умнике» все оканчивается на позитиве, Амадей спасает всех хороших, и родители помогают. В «Я тебя не прощу» Полина остается без мужа, дети без отца, мать возвращается, но неизвестно, что хуже, отец или мать. Тим учит немецкий, но что его ждет в чужой стране? Лесю так же ждет плохое будущее, если она срочно не похудеет и не вылечит хронический насморк.

    Не буду даже голосовать за этот детектив, поскольку тут нет оценки «Ноль».

  36. Епихин Антон:

    Непростую жизнь простых подростков в жестоком мире взрослых мы видим в повести Елены Владимировой «Я тебя никогда не прощу». Главному герою Тимофею и так не сладко в этой жизни: мать ушла из семьи, оставив четверых несовершеннолетних детей, отец с условным сроком,  вечно голодные братья-близнецы, заботу о которых Тим берет на себя, а тут еще сложная интрига с банковской карточкой, которая, оказывается, оформлена на отца Тимофея.

    Леська (даже ведь не Олеся, а Лесса), добрая и мечтательная толстушка с ранимой душой поэта прячется за внешней нагловатостью. Без всякой надежды она влюблена в своего единственного друга,  который воспринимает ее такой, какая она есть. Сложные взаимоотношения девочки со своими сверстниками понятны будут многим читателям-ровесникам Леси.  Быть не такой, как все, всегда тяжело.

    Автор очень хорошо раскрывает внутренний мир героев, их душевные переживания, речь каждого индивидуальна.  Каждый персонаж становится как бы живым, имеет свой неповторимый характер.

    Детективный сюжет держит внимание читателей с первых страниц, неожиданная развязка дает надежду, что все будет все-таки хорошо и у Тима, и у Леси, и у Полины.

    И невольно возвращаешься к названию повести: кто же кого никогда не простит? Почему так категорично? За что?

  37. Lalisa:

    «Мне только один шаг нужно сделать. Ма-аленький такой шажочек. И я полечу.
    И я полетел.
    Как во сне. В счастливом сне, где много воздуха и совсем нет препятствий. И облака неземной красоты.
    Тугие облака…»

    На этом моменте чуть не заплакала! Стало так страшно за Тимку!! жутко..

    А сама повесть просто замечательна! Читается быстро, не оторвёшься, не заметишь как до конца дойдешь! На каких то моментах ты переживал, а где то радовался! Настоящая преданная дружба, семья, тайная любовь, Замечательное сочетание! На каких то моментах прямо с замиранием сердца читаешь и даже моргнуть не можешь!!!Честно, я в восторге.  good

  38. Ksenij01@:

    Повесть Елены Владимировой «Я тебя никогда не прощу» является ярким примером отношений детей и родителей, не понимающих друг друга. Мы видим как главному герою Тимофею не просто живется со своим отцом. Судьба мальчика очень печальна. Ведь не видя маму он страдает, но старается никому этого не показывать. Мальчик ищет помощи и понимания у веселой подруги Леси. Но в тоже время он не замечает, как ему старается помочь Полина. Учительница хочет поддержать Тимофея, но он не оценивает  по достоинству ее помощь, приняв все ее добро за жалость.

    Эта повесть понравилась мне своей простотой и легкостью чтения. Бегая глазами по строкам ты не задумываясь уходишь в ту жизнь с теми проблемами что встретили на своем пути два подростка.

    Очень ярко выражены эмоции героев и кажется что вот вот они сами зайдут к тебе и расскажут тебе о своих приключениях. За это я говорю огромное спасибо автору. Не в каждой книге встретишь таких героев с такими эмоциями. Ведь каждый из героев имеет свою неповторимую черту, свой характер и свою индивидуальную речь.

    Хоть повесть мне понравилась, но я нашла в ней и пару минусов.

    Мне кажется, что автору не очень удалось создать какую то интригу или даже загадку проходящую через всю книгу. Когда подходишь к концу книги то понимаешь, что те герои что были плохими в начале они остались такими же и в конце. Нет какой то определенной цели которая раскрывается в конце книги.

    Дочитав до конца остается ощущение незавершенности и непонятности. Что будет дальше с Тимофеем, Лессой и другими. К сожалению я также засчитываю это в минусы автора.

    Наверное это все, что я могу сказать об этом произведении.

    Я благодарю Елену Владимирову за эту повесть. И поставлю ее повести 8 баллов.

     

     

  39. AnnaStorozhakova:

    Достаточно интригующие название даёт данной повести какую-то изюминку и радует взгляд. Сразу хочется открыть и приняться за чтение, узнать, почему никогда не простит и кого, и за что. Но когда открыла работу Елены Владимировой «Я тебя никогда не прощу» сразу, лично мне, в глаза бросились эти резанные предложения, обрывающиеся буквально на полуслове. Только-только пытаешься во что-то вникнуть — получай, читатель, точку! Когда такие предложения редкость — это даже придаёт красок, но не тогда, когда каждое второе-третье состоит из двух-пяти слов. Это ни то что сильно бросается в глаза — это вызывает какое-то небольшое отвращение подсознательное, извините за грубость.

    Что касается плюсов, то легко читаемый из-за отсутствия или малого количества сложных оборотов, высокопарных слов, сильно закрученного сюжета или же цитирования, философствования текст, что часто можно встретить в подобных произведениях.
    Так же хотелось бы отметить продуманный сюжет, хоть он и не блещет роялями в кустах, неожиданными поворотами или же тайнами, покрытыми мраком. Я люблю подобные вещи, но мне их тут не хватило. Хотя, на вкус и цвет, как говорится.
    Персонажи прописанные очень аккуратно и красиво, не возникает никаких вопросов по этому поводу.
    Порадовал ещё финал. Действительно красивая точка в произведении — это заслуженный плюс.
    В общем, советую прочитать тем, кто не хочет чего-то нового, неизведанного, а предпочитает в холодный вечер с кружкой чая почитать шаблонную историю со своим большим количеством плюсов.

  40. Елена:

    Спасибо за отзыв!

  41. Елена:

    Здравствуйте, дорогие читатели! Огромное спасибо за отзывы, независимо от их содержания! Я получила грандиозное количество полезных советов, новых идей и подтверждения своих мыслей.

    Iirisys, автор первого отзыва, спасибо! Вы отличаетесь наблюдательностью, и если в дальнейшем планируете заниматься литературной критикой, то у Вас все получитсяsmile)) Относительно использования разговорной лексики в тексте — ну, ведь повествование ведется от лица героев, и трудно представить, чтобы современные подростки использовали лексикон, скажем, 19 века. Прием с прокручиванием кадров Вы отметили как чужеродный для литературы. На самом деле он не то что чужеродный, он даже и не новый. Культурологи даже придумали для него умный термин «экфрасис» —  воспроизведение одного вида искусства средствами другого. Ну, а насчет новых мыслей и чувств, есть они в произведении или нет, — тут, наверное, все зависит от индивидуального восприятия.

    majoriuss, SweetLana, Cherokee, ForrestDog, gridnevanatalya, JaimeLire, Alla Mihalyova, Irina Deryabina, valeria grachova, Kriska_14, Akade_tan, Vanya, kirill boltyshev, Beka_agz, Galinka, Matvey 2004, angelina12092004, gulnar1964, Svajto, Tonia, Juliana-Svetashova, alexandor2016, 12346, GoTHiC_QuEEn, Lalisa, спасибо за добрые слова. Это самое дорогое, что есть у писателя!

    Vika 1, lena21elena,  сожалею, что разочаровала, но мне кажется, не стоит воспринимать эту повесть как детектив. У меня не было цели создать интригу, меня больше интересовали мои герои и их переживания.

    Большущее-пребольшущее спасибо Нине Валентиновне Углановой и Наталье Морозкиной за подробные отзывы и массу полезных советов и замечаний. Вы проделали просто грандиозную редакторскую работу! Какие-то замечания я принимаю к сведению, относительно других — оставляю за собой право не менять своей точки зрения. К примеру, мне не кажется важным и нужным детализировать сведения о школьном бюджете. В тексте ясно сказано: деньги на нужды школы, а не для завуча лично. И — да, у завуча есть секретарь, это штатная должность, может быть, не во всех школах, но она есть.

    ArinaKryuchkova, спасибо за чуткость! Вами очень верно понято настроение и душевное состояние Тима и Леси.

    Suijsow_HopEyh, спасибо Вам большое за отзыв! Название «Я тебя никогда не прощу» — это не руководство к действию, оно, наоборот, является  отправной точкой, герои уходят от первоначальной категоричности, учатся понимать друг друга. В ситуации с Тимом это не очень заметно, но для него, измученного и лишенного поддержки,  какая-то попытка обрести гармонию в финале — это уже много.

    Nastya Devyatkina, спасибо большое! Да, умение самому сделать выводы важнее готовых нравоучений.

    Горячева Софья, спасибо за отзыв! Я понимаю, Вам хочется определенного счастливого финала, но я оставила героев на пороге новой жизни, пусть они выбираются сами. Я верю, что у них получится!

    nunicorn, благодарю за вдумчивый отзыв! Прям все по полочкам! И я рада, что текст не оставляет читателя в состоянии безнадедности, несмотря на непростую ситуацию. Это очень важно! Спасибо!

    Епихин Антон, очень большое спасибо! Про название писала чуть вышеsmile))

    Lalisa, Ksenij01, спасибо! Вы  живо переживаете за моих героев, это так трогательно! Мне они  очень дороги, поэтому Ваша поддержка много для меня значит!

    AnnaStorozhakova, благодарю за отзыв. Стиль и количество слов в предложении — это, как Вы верно отметили, дело вкусаsmile)) Спасибо за то, что отметили также и плюсы.

    Еще  раз благодарю всех, кто нашел время прочитать мою повесть!

  42. Koshka:

    Мне не очень понравился этот детектив, хотя я дочитала его, потому, что его тут много хвалят. наверное все, кто хвалит, любит детективы. Я не поняла в чем претупление, почему судили Реброва и Федора. Сначала ведь искали вора карточки. Вора нашли. А деньги были благотворительные. Так себе история.

  43. Julia A:

    После прочтения повести Елены Владимировой» Я тебя никогда не прощу» остается масса положительных впечатляней. Потому что , текст читается очень легко и сама задумка автора является очень оригинальной и интересной .
    С первых строк произведение захватывает и не отпускает до самого конца. С каждой страницей хочется читать ещё и ещё. В произведении говорится о взрослой и трудной жизни обычных детей ,о детских страхах и недетских проблемах.
    Данное произведение тесно связано с жизнью современных подростков. Ведь ситуации подобного характера часто встречаются и окружают обычных людей.
    В произведении используется молодежная лексика и всем современным подростам будет интересно читать более современные книги с понятным для них языком, что является однозначно одним из плюсом этой повести.
    Мне очень понравилось форма написания сюжета. Одно и тоже событие мы видим глазами нескольких людей.Это помогает создать в нашем сознании более обьемную картину.
    Персонажи повести очень правдоподобны в своих поступках и характерах. Каждый из них является исключительным героем. Образы героев описываются в течении всей книги, поэтому интересно раскрывать и узнавать о герое что-то новое.
    Больше всего мне понравился образ Тима. Он не по годам взрослый и серьезный мальчик, который переживает не самые лучшие эмоции по причине незаинтересованности к нему со стороны его матери. Так же нельзя обойти образ хохотушки Лессы, которая пытается во всем видеть положительные стороны.
    Мне бы очень хотелось узнать , что же дальше произойдет с Тимкой и Лессой!
    Я благодарю Елену Владимирову за эту повесть. И поставлю ее повести 9 баллов.

  44. Vika 1:

    А я никак не могу дочитать эту повесть. Уже столько всего тут прочла, а с этой повестью что-то не правльно. Дошла уже до места, когда Тима похитили и привезли на квартиру. Вот передо мной в сообщении Юлии А. написано что «Тим не по годам взрослый мальчик». Но как он по дороге себя вел, в машине, звонил по мобилке по телефону с «рогами марала» и говорил глупости, и кривлялся?

  45. Anastira:

    Хм… Смешанные чувства. Исполниние вполне хорошее, но вот идея. Я привыкла, что рукописи обычно не похожи на фанфики, но тут не могу такого сказать. Не могу сказать, что у рукописи нет морали, но автор не дала ей раскрыться полностью, увы.

    Так же, насколько я понимаю, это реализм. Но многое такое в нашем мире не очень-то реально, что опять же придает сходство с вышеупомянутыми фанфиками.

    Совсем уж докапываться не буду, но на мой взгляд можно было раскрыть и лучше.

    Язык могу отметить так плюс, но в некоторых местах он менялся не в лучшую сторону

    Извиняюсь, но могу дать лишь три балла.

  46. sanya.karbaras:

    Понравилось, что герой, несмотря на свалившиеся на него неприятности, нашёл силы жить дальше.

  47. Kiryuha:

    Мне понравился это произведение «Я тебя никогда не прощу » написаное автором Еленой Владимировной , так как это произведение читается довольно легко . И это произведение интересное и понятное . В этом произведение мы видем непростую жизнь простых подростков . Главному герою в этом произведение не повезло в этой жизни , так как его мать ушла из семьи , отец с условным сроком . Леська -добрая толстушка которая влюблена в своего друга , а он представляет ее такой какая она есть .  В конце я хотел бы сказать что это произведение очень интересное и стоит каждому прочить это произведение .

    Я бы дал этому произведению 9 из 10 баллов

  48. Mz.sleepyhead_:

    Повесть «Я тебя никогда не прощу» показалась мне довольно интересной. Происходило очень много неожиданных событий . Увлекательно было видеть точку зрения каждого персонажа , по-началу все казалось запутанным, возникало большое количество вопросов , но постепенно сюжет развивается и когда герой начинает рассказывать свою историю , читателю сразу становиться понятно с какой целью герой совершил тот или иной поступок .

    На протяжении всей повести я сочувствовала главным героям , погружалась в их жизненные проблемы. Персонажи получились настолько живыми и уникальными , что я действительно поверила в их существование.

    Мне хотелось бы побольше узнать о матери Тимофея ,  но и без этой информации повесть получилась насыщенной и интригующей. Она затронула большое количество важнейших вопросов. (например: первая любовь, дружба, честность, рассказала о том, как деньги портят людей. Делают их жадными , эгоистичными людьми .)

    Читается это произведение довольно легко и интересно , я думаю , что подросткам как я оно очень понравиться .

     

  49. Nadya Naimushyna:

    Это произведение буквально глотаешь на ходу ,но мне пришлось не совсем по душе.

  50. Anutka_16:

    Я познакомилась с произведением Елены Владимировой» Я тебя никогда не прощу» и считаю, что не зря. На самом деле оно классное. Мне нравится этот молодежный слэнг. Мне также нравятся главные герои: Тимка и Леська. Когда идет повествование о школе, о том, как ребята прогуливали уроки, о том, чем они занимались в это время, мне кажется это близким, знакомым. Я и Леська почти ровесники. Может поэтому я хорошо понимаю ее чувства и думаю, что будь я на ее месте, я бы поступила также.

    Мне нравится и Тимофей. Он хороший. Но его семья , если честно, мне не нравится.  У него два младших братика, которые ,как и он, предоставлены сами себе. Старшая сестра все время где-то пропадает, а когда приходит домой, начинает браниться. Но больше всего мне не нравится отец Тимки. Он вечно впутывается в какие-либо неприятности.  А Тимке ничего не остается как распоряжаться своей жизнью самому, постоянно принимать какие-нибудь важные решения, которые могут коснуться не только его одного. Так однажды он хотел покончить с собой.  Слава Богу, что у него это не получилось , и все благополучно закончилось. Вся эта история с пропажей чека, в которой обвинили Леську и Тимку, интересна, но несправедлива. Они не были виноваты. Просто так совпало, и все думали на них. Но и жизнь полна несправедливости.  Я думаю, что все изложено верно. Моя оценка 9/10

  51. Emilyg:

    Здравствуйте.

    Я прочитала повесть «Я тебя никогда не прощу».
    Я не могу написать, что мне понравилось читать эту повесть. Поступки взрослых (Фёдора, Полины и других) я пока оценить не могу, может они правы, но вот что касается детей. Тим вряд ли стал бы дружить с такой толстой сопливой девочкой, которая еще и ведет себя ужасно. Вряд ли кто-нибудь из знакомых мне мальчишек так бы себя повел! Тим вообще ведет себя очень странно. Не похоже на то, чтобы такой парень пошел кончать жизнь самоубийством. Если бы он просто ушел из дому, я бы поверила. А так — не верю! И вообще мне про самоубийство не нравится. В общем, ставлю четверку

  52. Lia Lia:

    Хотела влепить трояк, но в итоге решила что не могу. Автор попал в финал. О чем это говорит? о том, что он хорошо написал. Мне не понравился этот детектив, тут нет толкового преступника и очень странный пейринг. Пара Федор/Полина спасают дело, но не сильно.

    Что касаемо самоубийства, согласна с другими, Тим бы не стал прыгать. Но все таки написан детектив неплохо. 7 баллов.

//

Комментарии

Нужно войти, чтобы комментировать.