Последний мамонт

Владимир Березин

Научно-фантастический роман об учёных и первооткрывателях. Опубликован в издательстве «Paulsen»

Подходит читателям 14–16 лет.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Карское море, август 1942

73°29′21″ с. ш. 80°14′42″ в. д.

Спирт и виноградное вино, восемь транспортов и танкер, возвращение на Север и верность избранным ценностям старшего лейтенанта Коколия

Русские всегда отчаянны, и, наводя орудия, мы всегда должны помнить, что пока они не уничтожены, от них всегда можно ждать неприятностей. Они отчаянны, вот в чём дело.

Фрегаттенкапитан Людвиг фон Боков. «Сражения во льдах»

Номер этому году был тысяча девятьсот сорок второй, и год этот был страшен.

Мир опять завис на краю, немцы были на Волге, а над Ленинградом шелестели, чтобы окончить траекторию разрывом, восьмисоткилограммовые снаряды врага.

В тот август батальон Еськова дрался на Ладоге, где рвалась к Дороге жизни финско-итальянская флотилия. Итальянские катера совершили долгий путь через пол-Европы, и теперь Еськов смотрел на них, превратившихся в далёкие точки на горизонте, в трофейный бинокль.

В этот момент в двух с половиной тысячах километров к северу от Еськова старший лейтенант Коколия задыхался в тесном кителе. Китель был старый, хорошо подлатанный, но Коколия начал носить его задолго до войны и даже задолго до того, как стал из просто лейтенанта старшим и, будто медведь, залез в эту северную нору.

Утро было тяжёлым, впрочем, оно не было утром – старшего лейтенанта окружал вечный день, долгий свет полярного лета.

Он старался не открывать лишний раз рот – внутри старшего лейтенанта Коколия усваивался технический спирт. Сложные сахара расщеплялись медленно, вызывая горечь на языке. Выпито было немного, совсем чуть – но Коколия ненавидел разведённый спирт.

Сок перебродившего винограда, радость его, Коколия, родины, был редкостью среди снега и льда. Любое вино было редкостью на Русском Севере. Поэтому полночи Коколия пил спирт с торпедоносцами – эти люди всегда казались ему странноватыми.

Впрочем, мало кто представлял себе, что находится в голове у человека, который летит, задевая волны крыльями. Трижды приходили к нему лётчики, и трижды Коколия знакомился со всеми гостями, потому что никто из прежних не приходил. Капитан, который явился с двумя сослуживцами к нему на ледокольный пароход с подходящим названием «Лёд», был явно человек непростой судьбы. Чины Григорьева были невелики, но всё же два старых, ещё довоенных ордена были прикручены к кителю. Капитан Григорьев был красив так, как бывают красивы сорокалетние мужчины с прошлым, красив чёрной формой морской авиации, но что-то было тревожное в умолчаниях и паузах его разговора. Капитан немыслимым способом получил отпуск по ранению, во время этого отпуска искал свою жену в Ленинграде и увидел в осаждённом городе что-то такое, что теперь заставляло дергаться его щёку.

Тут даже спирт не мог помочь. Григорьев рассказывал ему, как ищет подлодки среди разводий и как британцы потеряли немецкий крейсер, вышедший из Вест-фиорда. Что нужно было немцу так далеко от войны – было непонятно. Разве что поставить метеостанцию: высадить несколько человек, поставить на берегу домик или просто утеплённую палатку с радиостанцией. Такие метеостанции они ставили, но здесь её смысл был неочевиден.

Ветра в нашем полушарии были больше западные, и для чётких прогнозов нужно было лезть в Гренландию, а не к Таймыру. В общем, цели крейсера оставались загадкой.

Пришёл на огонёк и другой старший лейтенант, артиллерист. Он рвался на фронт, и приказ уже был подписан – один приказ и на него, и на две его старые гаубицы. За год они не выстрелили ни разу, но артиллерист клялся, что если что – они не подведут.

Спирт лился в кружки, и они пили, не пьянея.

А теперь Коколия стоял навытяжку перед начальником флотилии и слушал, слушал указания.

Нужно было идти на восток, навстречу разрозненным судам, остаткам конвоя, что ускользнули от подводных лодок из волчьей стаи, – и при этом взять на борт пассажиров-метеорологов.

При этом старший лейтенант утратил часть своей божественной капитанской власти. Оказалось, что это не пассажиры подчиняются ему, а он пассажирам.

Пассажиров оказалось несколько десятков – немногословных, тихих, набившихся в трюм, но были у них два особых начальника.

Коколия раньше видел много метеорологов – поэтому не поверил ни одному слову странной пары, что поднялась к нему на борт.

Один, одетый во всё флотское, был явно сухопутным человеком. Командиром – да, привыкшим к власти, но эта власть была не морской природы, не родственна тельняшке и крабу на околыше. Фальшивый капитан перегнулся через леера прямо на второй день. И это был его, Серго Коколия, начальник – капитан Фетин, указывавший маршрут его, Коколия, штурману и отдававший приказы его, Коколия, подчинённым.

Его напарник был явно привычен к морю, но измождён, и шея его болталась внутри воротника, как язык внутри рынды.

Коколия вгляделся в него в кают-компании и понял, что этот худой – совсем старик, хотя волосы его и лишены седины. Старика называли Академиком, это слово просилось на заглавную букву.

«Лёд» был старым пароходом с усиленной защитой – он не был настоящим ледоколом, как и не был военным судном. На нём топорщились две пушки Лендера и две сорокапятки – так что любая конвенция признала бы его военно-морским. Но конвенции пропали пропадом, мир поделился на чёрное и белое. Чёрную воду и белый лёд, полосы тельняшек – и ни своим, ни врагам не было дела до формальностей.

Старший лейтенант давно уравнял свой пароход с военным судном – и что важно, враг вывел в уме то же уравнение.

Коколия трезво оценивал свои шансы против подводной лодки противника, оттого указания пассажиров раздражали.

Он был вспыльчив и, зная это, старался заморозить свою речь вообще. Например, его раздражал главный механик Аршба, и тот отвечал ему тем же – они не нравились друг другу, как могут не нравиться друг другу грузин и абхаз.

Помполит Гельман пытался мирить их, но скоро махнул рукой.

Но Аршба был по сравнению с новыми пассажирами святым человеком.

Они шли странным маршрутом, и Академик, казалось, что-то вынюхивал в арктическом воздухе – он стоял на мостике и мелкими глотками пил холодный ветер.

– А отчего вас Академиком называют? – спросил Коколия. – Или это шутка?

– Отчего же шутка, – улыбнулся тот, и Коколия увидел, что у собеседника не хватает всех передних зубов. Я как раз академик и есть. Член Императорской академии наук. Никто меня вроде бы не исключал – только посадили меня как-то Бабе-Яге на лопату, да в печь я не пролез. Вас предупредили насчёт Фетина?

– Ну?

– Фетин отменит любой ваш приказ – если что. Но на самом деле Фетину буду советовать я.

– В море вы не можете отменить ничего, – сорвался Коколия. Но это означало только, что в душе у него, как граната, лопнул шарик злости. Он не изменил тона, только пальцы на бинокле побелели.

– А тут вы и ошибаетесь. Потому что всё может отменить даже не часовая, а минутная стрелка – вас, меня, вообще весь мир. Вы же начинали штурманом и знаете, что такое время?

Коколия с опаской посмотрел на Академика. Был в его детстве на пыльной набережной южного города страшный сумасшедший в канотье, что бросался к отдыхающим, цеплялся за рукав и орал истошно: «Который час? Который час?»

– Видите ли, старший лейтенант, есть случаи, когда день-два становятся дороже, чем судьба сотен людей. Это такая скорбная арифметика, но я говорю об этом цинично, а вот Фетин будет говорить вам серьёзно. Вернее, он будет не говорить вам, а приказывать.

– Можно, конечно, приказывать, но меня ждут восемь транспортов и танкер, у которых нет ледокола.

– А меня интересуют немецкие закладки, которые стоят восьмидесяти транспортов! – и Академик дал понять, что сказал и так слишком много.

Коколия хотел было спросить, что такое «закладки», но передумал.

Разговор сдулся, как воздушный шарик на набережной – такой шарик хотел в детстве Серго Коколия, да так ни от кого и не получил.

Они молчали, не возобновив разговор до вечера. Академик только улыбался, и усатый вождь с портрета в кают-компании тоже улыбался (хотя и не так весело, как Академик).

Под вождём выцвел лозунг белым на красном – и Коколия соглашался с ним: да, правое, и потому всё будет за нами. Хотя сам он бы повесил что-то вроде «Делай, что должен, и будь, что будет».

Академик действительно чуть не проговорился. Всё в нём пело, ощущение свободы не покидало его. Свобода была недавней, ворованной у мирного времени.

Война выдернула Академика из угрюмой местности, с золотых приисков.

И теперь он навёрстывал непрожитое время. А навёрстывать надо было не только глотки свободного, вольного воздуха, но и несделанное главное дело его жизни.

Гергард фон Раушенбах, бежавший из Москвы в двадцатом году, успел слишком много, пока его давний товарищ грамм за граммом доставал из лотка золотой песок.

И теперь они дрались за время. Время нужно было стране, куда бежал Гергард фон Раушенбах, и давняя история, начавшаяся в подвале университета на Моховой, дала этой стране преимущество.

У новой-старой родины фон Раушенбаха была фора, потому что пока Академик мыл чужое золото одеревеневшими руками, фон Раушенбах ставил опыты, раз за разом улучшая тот достигнутый двадцать лет назад результат.

И теперь одни могли распоряжаться временем, а другие могли только им помешать.

Настал странный день, когда ему казалось, что время замёрзло, а его наручные часы идут через силу.

Коколия понял, что время в этот день остановится, лишь только увидел, как из тумана слева по курсу сгущается силуэт военного корабля.

На корабле реял американский флаг – но это было обманкой, враньём, дымом на ветру.

Ему читали вспышки семафора, а Коколия уже понимал, что нет, не может тут быть американца, не может. Незнакомец запрашивал ледовую обстановку на востоке, но ясно было, что это только начало.

Академик взлетел на мостик – он рвал ворот рукой, оттого шея Академика казалась ещё более костлявой.

Он мычал, глядя на силуэт крейсера.

– Сейчас нас будут убивать, вот, – Коколия заглянул Академику в глаза. – Я вам расскажу, что сейчас произойдёт. Если мы выйдем в эфир, они накроют нас примерно с четвёртого залпа. Если мы сейчас спустим шлюпки, не выйдя в эфир, то выживем все.

А теперь, угадайте, что мы выбираем.

– Мне не надо угадывать, – сказал хмурый Академик. – Довольно глупо у меня вышло – хотел ловить мышей, а поймался сам. Мне не хватило времени, чтобы сделать своё дело, и ничего у меня не получилось.

– Это пока у вас ничего не получилось – сейчас мы спустим шлюпку, и через двадцать минут, когда нас начнут топить, мы поставим дополнительную дымовую завесу. Поэтому лично у вас с вашим Фетиным и частью ваших подчинённых есть шанс размером в двадцать минут. Если повезёт, то вы выброситесь на остров, он в десяти милях.

Но, честно вам скажу, мне важнее восемь транспортов и танкер…

Он просмотрел в бинокль на удаляющуюся шлюпку.

– Матвей Абрамович, – спросил Коколия помполита. – Как вы думаете, сколько продержимся?

– Час, я думаю, получится. Но всё зависит от Аршбы и его машины – если попадут в машинное отделение, то всё окончится быстрее.

– Час, конечно, мало. Но это хоть что-то – можно маневрировать, пока нам снесут надстройки. Попляшем на сковородке…

Коколия вдруг развеселился – по крайней мере, больше не будет никакого отвратительного спирта и полярной ночи. Сейчас мы спляшем в последний раз, но главное, чтобы восемь транспортов и танкер услышали нашу радиограмму.

Это было как на экзамене в мореходке, когда он говорил себе: так или иначе, но вечером он снова выйдет на набережную и будет вдыхать тёплое дыхание тёплого моря.

Коколия вздохнул и сказал:

– Итак, начинаем. Радист, внимание: «Вижу неизвестный вспомогательный крейсер, который запрашивает обстановку. Пожалуйста, наблюдайте за нами». Наушники тут же наполнились шорохом и треском постановщика помех.

Семафор с крейсера тут же включился в разговор – требуя прекратить радиопередачу.

Но радист уже отстучал предупреждение и теперь начал повторять его, перечисляя характеристики крейсера.

«Пожалуй, ничего другого я не смогу уже передать», – печально подумал Коколия.

И точно – через пару минут ударил залп орудий с крейсера. Между кораблями встали столбы воды.

«Лёд», набирая ход, двигался в сторону острова, но было понятно, что никто не даст пароходу уйти.

Радист вёл передачу непрерывно, надеясь прорваться через помехи – стучал ключом, пока не взметнулись вверх доски и железо переборок и он не сгорел вместе с радиорубкой в стремительном пламени взрыва.

И тут стало жарко и больно в животе, и Коколия повалился на накренившуюся палубу.

Уже из шлюпки он видел, как Аршба вместе с Гельманом стоят у пушки на корме, выцеливая немецкие шлюпки и катер. Коколия понял, что перестал быть капитаном – капитаном стал помполит, а Коколия превратился в обыкновенного старшего лейтенанта с дыркой в животе и перебитой ногой.

Этот уже обыкновенный старший лейтенант глядел в небо, чтобы не видеть чужих шлюпок и тех, кто сожмёт пальцы плена на его горле.

Напоследок к нему наклонилось лицо матроса:

– Вы теперь – Аршба, запомните, командир, вы – Аршба, старший механик Аршба.

И вот он лежал у стальной переборки на чужом корабле и пытался заснуть – но было так больно, что заснуть не получалось.

Тогда он стал считать все повороты чужого корабля – 290 градусов, и шли два часа тридцать минут, потом доворот на десять градусов, три часа… Часы у него никто не забрал, и они горели зелёным фосфорным светом в темноте.

Эту безумную успокоительную считалку повторял он изо дня в день – пока не услышал колокол тревоги.

То капитан Григорьев заходил на боевой разворот – сначала примерившись, а потом, круто развернувшись, почти по полной восьмёрке, он целил прямо в борт крейсеру, прямо туда, где лежал Аршба-Коколия.

Коколия слышал громкий бой тревоги, зенитные пушки стучали слившейся в один топот дробью – так дробно стучат матросские башмаки по металлическим ступеням.

И Коколия звал торпеду, уже отделившуюся от самолёта, к себе – но голос его был тонок и слаб, торпеда, ударившись о воду, тонула, проходя мимо.

В это время в кабине торпедоносца будто лопнула электрическая лампа, сверкнуло ослепительно и быстро, пахнуло жаром и дымом – и самолёт, заваливаясь вбок, ушёл прочь.

Тогда вновь началось время считалочки – один час на двести семьдесят, остановка – тридцать минут…

Потом Коколия потерял сознание – он терял его несколько раз – спасительно долго он плыл по чёрной воде своей боли. И тогда перед глазами мелькали только цифры его счёта: 290, 2, 10, 3…

И вот его несли на носилках по трапу, а тело было в свежих и чистых бинтах – чужих бинтах.

Его допрашивали, и на допросах он называл имя своего механика вместо своего. Мёртвый механик помогал ему, так и не подружившись с ним при жизни.

Мёртвый Коколия (или живой Аршба – он и сам иногда не мог понять, кто мёртв, а кто жив) глядел на жизнь хмуро – он стал весить мало, да и видел плохо. К последней военной весне от его экипажа осталось тринадцать человек – но никто, даже умирая, не выдал своего капитана.

Таким хмурым гражданским пленным он и услышал рёв танка, что снёс ворота лагеря и исчез, так и не остановившись. Коколия заплакал – за себя и за Аршбу, пока никто не видел его слёз, и пошёл выводить экипаж к своим. Он был слаб и беспомощен, но держался прямо. Ветхая тельняшка глядела из-за ворота его бушлата. Бывший старший лейтенант легко прошёл фильтрацию и даже получил орден. Нога срослась плохо, но теперь он знал, что на Севере есть по крайней мере восемь транспортов и танкер.

Коколия уехал на юг и теперь сидел среди бумажных папок в Грузинском пароходстве.

Иногда он вспоминал чёрную полярную ночь, и холод времени проникал в центр живота. Коколия начинала бить крупная дрожь – и тогда он уходил на набережную, чтобы пить вино с инвалидами. Они, безногие и безрукие, пили лучшее в мире вино, потому что оно было сделано до войны, а пить его приходилось после неё. От этого вина инвалиды забывали звуки взрывов и свист пуль.

Иногда до того, как поднять стакан, Коколия вспоминал своих матросов – тех, что растворились в холодной воде северного моря, и тех, что легли в немецкую землю. Сам Север он вспоминал редко – ему не нравились ледяные пустыни и чёрная многомесячная ночь, разбавленная спиртом.

Но однажды он увидел на набережной человека в дорогом мятом плаще. Так не носят дорогие плащи, а уж франтов на набережной Коколия повидал немало.

Человек в дорогом мятом плаще шёл прямо в пароходство, открыл дверь и обернулся, покидая пространство улицы. Приезжий обернулся, будто запоминая прохожих поимённо и составляя специальный список.

В этот момент Коколия узнал приезжего. Это был спутник Академика, почти не изменившийся с тех пор Фетин – только от брови к уху шёл у гостя безобразный белый шрам.

Фетин действительно искал бывшего старлея. Когда тот, прижимая к груди остро и безумно для несытного года пахнущий лаваш, поднялся по лестнице в свой кабинет, Фетин уже сидел там.

Дело у Коколия, как и прежде, было одно – подчиняться. Оттого он быстро собрался, вернее, не стал собираться вовсе. Он не стал заходить в своё одинокое жилище, а только взял из рундучка в углу смену белья и сунул её в кирзовый портфель вместе с лавашом.

Вот он уже ехал с Фетиным в аэропорт.

Его спутник нервничал – отчего-то Фетина злило, что бывший старший лейтенант не спрашивает его ни о чём. А Коколия только медленно отламывал кусочки лаваша и совал их за щеку.

Самолёт приземлился на пустом военном аэродроме под Москвой. Там, в домике на отшибе, у самой запретной зоны Коколия вновь увидел Академика.

Тот был бодр, именно бодрым стариком он вкатился в комнату – таких стариков Коколия видел только в горах. Только вот рот у Академика сиял теперь золотом. Но всё же и для него военные годы не прошли даром: Академик совершенно поседел – в тех местах за ушами, где ещё сохранились волосы.

Коколия обратил внимание, что Академик стал по-настоящему главнее Фетина: теперь золотозубый старик только говорил что-то тихо, а Фетин уже бежал куда-то, как школьник.

Вот Академик бросил слово, и откуда ни возьмись, будто из волшебного ларца, появились на бывшем старшем лейтенанте унты и кожаная куртка, вот он уже летел в гулком самолёте, и винты пели нескончаемую песню: «Не зарекайся, Серго, ты вернёшься туда, куда должен вернуться, вернёшься, даже если сам этого не захочешь».

На северном аэродроме, рядом с океаном, он увидел странного военного лётчика. Коколия опознал в нём давнего ночного собеседника, с которым пил жестокий спирт накануне последнего рейса. Тогда это был красавец, а теперь он будто поменялся местами с Академиком – форма без погон на нём была явно с чужого плеча, он исхудал и смотрел испуганно.

Коколия спросил лётчика, нашёл ли он жену, которую так искал в сорок втором, но лётчик отшатнулся, испугавшись вопроса, побледнел, будто с ним заговорил призрак.

Моряка и лётчика расспрашивали вместе и порознь – заставляя чертить маршруты их давно исчезнувших под водой самолёта и корабля. Это не было похоже на допросы в фильтрационном лагере – скорее с ними говорили как с больными, которые должны вспомнить что-то важное.

Но после каждой беседы бывший старший лейтенант подписывал строгую бумагу о неразглашении – хотя это именно он рассказывал, а Академик слушал.

В паузе между расспросами Коколия спросил о судьбе рейдера. Оказалось, его утопили англичане за десять дней до окончания войны. Английское железо попало именно туда, куда звал его раненый Коколия, – только с опозданием на три года. Судовой журнал был утрачен, капитан крейсера сидел в плену у американцев.

Какая-то тайна мешала дальнейшим разговорам – все упёрлись в тайну, как останавливается легкий пароход перед лёдяным полем.

Наконец, Академик сознался – он искал точку, куда стремился немецкий рейдер, и точка эта была размыта, непонятна, не определена. Одним желанием уничтожить конвой не объяснялись действия немца – что-то в этой истории было недоговорено и недообъяснено.

Тогда Коколия рассказал Академику свою полную животной боли считалочку: 290 градусов – два часа, 10 градусов – три. Считалочка была долгой, столбики цифр налезали один на другой.

На следующий день они ушли в море на сером сторожевике, и Коколия стал вспоминать все движения немецкого рейдера, которые запомнил в давние бессонные дни.

Живот снова начал болеть, будто в нём поселился осколок, но он точно называл градусы и минуты.

– Точно? – переспрашивал Академик. И Коколия отвечал, что нет, конечно, не точно.

Но оба знали, что – точно. Точно – и их ведёт какой-то высший штурман, и проводка сделана образцово.

Коколия привел сторожевик точно в то место, где он слышал журчание воды и тишину остановившихся винтов крейсера.

Сторожевик стал на якорь у таймырского берега.

Они высадились вместе со взводом автоматчиков. Фетин не хотел брать хромоногого грузина с собой, но Академик махнул рукой – одной тайной больше, одной меньше.

Если что – всё едино.

От этих слов внутри бывшего старшего лейтенанта поднялся не страх смерти, а обида. Конечно – да, всё едино. Но всё же.

Они шли по камням, и Коколия пьянил нескончаемый белый день, пустой и гудящий в голове. За скалами было видно огромное пустое пространство тундры, смыкающейся с горизонтом.

Группа повернула вдоль крутых скал и сразу увидела расселину – действительно незаметную с воздуха, видную только вблизи.

Здесь уже начали попадаться обломки ящиков с опознавательными знаками кригсмарине и прочий военный мусор. Явно, что здесь не просто торопились, а суетились.

Дальше, в глубине расселины, стояло странное сооружение – похожее на небольшой нефтеперегонный завод.

Раньше оно было скрыто искусственным куполом, но теперь часть купола обвалилась. Теперь со стороны моря были видны длинные ржавые колонны, криво торчащие из гладкой воды.

Тонко пел свою песню в вышине ветряной двигатель, но от колонн шёл иной звук – мерный, пульсирующий шорох.

– Оно? – выдохнул Фетин.

Академик не отвечал, пытаясь закурить. Белые цилиндры «Казбека» сыпались на скалу, как стреляные патроны.

– Оно… Я бы сказал так – забытый эксперимент.

Фетин стоял рядом, сняв шапку, и Коколия вдруг увидел, каким странно-мальчишеским стало лицо Фетина. Он был похож на деревенского пацана, который, оцарапав лицо, всё-таки пробрался в соседский сад.

– Видите, Фетин, они не сумели включить внешний контур – а внутренний, слышите, работает до сих пор. Им нужно было всего несколько часов, но тут как раз прилетел Григорьев. К тому же они уже потеряли самолёт-разведчик, и, как ни дёргались, времени им не хватило.

Академик схватил Коколия за рукав, старик жадно хватал воздух ртом, но грузину не было дела до его путаной истории.

Фетин говорил что-то в чёрную эбонитовую трубку рации, автоматчики заняли высоты поодаль, а на площадке появились два солдата с миноискателями. Все были заняты своим делом, а Коколия стремительно убывал из этой жизни, как мавр, сделавший своё дело, которому теперь предписано удаление со сцены.

Академик держал бывшего старшего лейтенанта за рукав, будто сумасшедший на берегу Чёрного моря, тот самый сумасшедший, что был озабочен временем:

– Думаете, вы тут ни при чём? Это из-за вас им не хватило двух с половиной часов.

– Я не понимаю, что это всё значит, – упрямо сказал Коколия.

– Это совершенно не важно, понимаете вы или нет. Это из-за вас им не хватило двух с половиной часов! Думаете, вы конвой прикрывали… Да? Нет, это просто фантастика, что вы сделали.

– Я ничего не знаю про фантастику. Мне неинтересны ваши тайны. За мной было на востоке восемь транспортов и танкер, – упрямо сказал Коколия. – Мой экипаж тянул время, чтобы предупредить конвой и метеостанции. Мы дали две РД, и мои люди сделали, что могли.

Академик заглянул в глаза бывшему старшему лейтенанту как-то снизу, как на секунду показалось, подобострастно. Лицо Академика скривилось.

– Да, конечно. Не слушайте никого. Был конвой – и были вы. Вы спасли конвой, если не сказать больше, вы предупредили всё это море. У нас встречается много случаев героизма, а вот правильного выполнения своих обязанностей у нас встречается меньше. А как раз исполнение обязанностей приводит к победе… Чёрт! Чёрт! Не об этом – вообще… Вообще, Серго Михайлович, забудьте, что вы видели, – это всё не должно вас смущать. Восемь транспортов и танкер – это хорошая цена.

Уже выла вдали, приближаясь с юга, летающая лодка, и Коколия вдруг понял, что всё закончилось для него благополучно. Сейчас он полетит на юг, пересаживаясь с одного самолёта на другой, а потом окажется в своём городе, где ночи теплы и коротки даже зимой. Только надо выбрать какого-нибудь мальчишку и купить ему на набережной воздушный шарик.

Шлюпка качалась на волне, и матрос подавал ему руку.

Коколия повернулся к Фетину с Академиком и сказал:

– Нас было сто четыре человека, а с востока восемь транспортов и танкер. Мы сделали всё, как надо, – и, откозыряв, пошёл, подволакивая ногу, к шлюпке.

Вот что происходило на севере, когда значительно южнее и западнее старший лейтенант Еськов всматривался через бинокль в ладожскую воду и дивился тому, что ему, может быть, теперь придётся воевать с итальянцами.

Голосования и комментарии

Все финалисты: Короткий список

Комментарии

  1. «Последний мамонт» Владимира Березина — книга мне понравилась.
    В аннотации указано, что книга для читателей 14-16 лет, это действительно так. Мне было читать трудновато, но я прочитал все до конца.
    Понравились описания мамонта, размышления о том, к какому миру мамонт относится к нижнему, верхнему или среднему и с какими животными он олицетворяется.
    Книга очень познавательна.
    Мне понравилось, что многие цитаты собраны вместе и воспринимались они не как «нарезка», (когда я пролистал произведение, такая ассоциация возникла), а как будто их написал один человек, все было связано.
    Понравились перемещения по разным местам и параллелям в разное время, то ты в одном месте, то совершенно в другой части света, то на одном море, то на другом.
    Герои книги — отважны и целеустремленны, трудности их не пугают. Еськов. Конечно, он встретился после всего с мамонтом, он должен был встретиться.
    Книгу — рекомендую.

    • Еще добавлю, что когда читал, у меня было ощущение, что я перемещаюсь вместе с героями (героем) по разным местам и переживаю все вместе с ним. Рассказывал сейчас маме про книгу и было ощущение, что я рассказываю о местах, в которых побывал.

  2. Anastiya:

    Книги можно оценивать по вкусу. Бывают сладкие, даже приторные- до тошноты. Бывают острые, необычные- такие особенно привлекают тебя, потому что вкус её пестрый и даже бодрящий. А книга «Последний мамонт»- горькая. Такую не каждый попробует, многие скажут, что привкус её противен, автор-повар переборщил с приправами- событиями, высказываниями, фактами, датами и именами. И только посмаковав каждый кусочек- по настоящему вникнув в каждую главу,понимаешь, что вкус этой книги терпкий и,да, непривычный для меня, но это не говорит о том, что он плох.
    Это история капитана Еськина, собранная из кусочков судеб и событий происходящих с другими людьми. Его мечта заставляющая ехать неизвестно куда, чуть ли не на край света, оставив дома свою мать, итак потерявшую мужа на войне, а теперь еще и вынужденную отпустить свое чадо в это крайне опасное путешествие. Целеустремленность, готовность принять любые испытания на покрытом глубоким снегом и не тающими льдами пути, составляют характер главного героя. Всю его сущность. Финал очевиден, но непредсказуем. Мы точно знаем что он встретиться со своим мамонтом. По другому просто и быть не может.

  3. 5678:

    Да,книга сложновата для детей до 14 лет,но я ее прочитла книга понравилась) Интересно описание мамонта)Разные ууголки страны) Книга-научно фантастическая) Сложновата для тех,кто не понмает смысл книга) Моя оценка-9 баллов)) Советую прочитвть!!!

  4. 5678:

    Ой,ошибок я наделала))))

  5. Renat98:

    Еще добавлю, что когда читал, у меня было ощущение, что я перемещаюсь вместе с героями и ощущаю себя на их месте мне очень понравилось всё это!Книги можно оценивать по вкусу!Но на мой вкус книга давольно хороша мне понравилась ия читал с удовольствием!)

  6. Renat98,
    хочу спросить. Тебе понравилась моя мысль и комментарий Anastiya?

  7. Zuna:

    «Последний мамонт» — интригующее название, правда? И я сразу взяла произведение себе на заметку и не пожалела.
    Конечно, для ребят до 14 книга будет сложноватой, даже мне некоторые места показались не очень простыми (потому, наверное, что географией и палеонтологией не интересовалась выше школьного уровня). Однако читать было интересно, герои понравились. Сначала мне показалось, что построение «глава — новое место» будет мне мешать во время чтения, но нет, оказалось — так очень даже интересно, и постепенно разрознённые кусочки мозаики сложились в одно целое. Пока это одна из немногих книг на Книгуру, которая принесла мне чувство удовлетворения. А ещё она помогла мне узнать много нового и подарила желание поглубже узнать эту тему.
    Из героев особенно запомнился Еськов. Поразительно целеустремлённый человек, заслуживающий глубокого уважения. Я рада, что в конце он всё-таки увидел своего последнего мамонта (а ещё этот момент вызвал во мне такую ноющую грусть… Последний мамонт на Земле — какие это всё-таки трагичные слова…)
    Единственное, те главы, которые обозначены как «Всестороннее описание предмета», мне не то чтобы не понравились, но, как бы это сказать… напрягли. Я больше придерживаюсь мнения, что авторский текст должен быть полностью авторским. Эти главы, конечно, интересны, вырезки продолжают друг друга, но тем не менее.
    Поэтому я поставила 9/10.

  8. Даже не знаю, с чего начать. Книга понравилась, но мне даже в мои 16 лет читать было трудно. Интересно, но трудно, наверное, из-за технической стороны языка. Плюс постоянные скачки с места на место, по времени, описания новых и новых персонажей, местами было очень трудно понять, о ком именно идет речь, или вспомнить, в каком же моменте говорилось о каком-то знакомом имени. Различные вставки из других работ тоже сбивали с толку, не давали сосредоточиться на сюжетной линии, которая затерялась, оказалась даже короче, чем множество дополняющих историй. Как-то о войне, о людях науки, о репрессиях, Севере и где-то между всем этим — история Еськова с его мечтой о мамонте.
    После прочтения осталось чувство неудовлетворенности, будто я что-то пропустила, оставила незамеченным между строк. Может быть, соберусь перечитать. Потому что не может быть такого, что о книге даже особо и нечего сказать. Было много интересных моментов, только все они в этом круговороте тоже забылись. Помню момент о нахождении в желудке мамонта различной травы, а затем описание, как человек нашел этого мамонта, погибшего в один миг, а мох и кора так и остались внутри него не переваренные.. Может глупо, но стало как-то очень грустно. Описания Севера, забиравшего и не отдававшего людей: «И нет правды, а есть лишь северной сияние…».
    Очень много нового и интересного можно узнать про мамонтов, про различные мифы, верования народов. Не представляла, что с этим животным связано столько всего необычного. Интересная теория в конце про замерзающее время и способное таким образом повернуть вспять. И позволить увидеть мамонта. Если честно, глубоко в душу закралось подозрение, так все и было? Была такая машина, как Тор Лара в «Ведьмаке», было это перемещение и именно такая встреча с мамонтом? Которая просто не могла не состояться, как подсказывало сердце с самого начала прочтения. Чувствую себя в этом моменте немного отупевшей, может, все это как всегда лишь вера в написанный текст, надежда на его волшебную правду, желание, чтобы так все и было. Хотелось бы узнать мнение других прочитавших.

    • Медленно, но верно перечиталось. Трудно, конечно, из-за речевой особенности автора, из-за даже разных речевых конструкций, так как много объемных вставок, так что основная линия как-то даже теряется немного. Но интересно и нашла много познавательного. Поставила 8.

  9. BlackTiger:

    Книга очень интересная. Мне в ней понравилось практически всё. Сюжет получился очень интригующим и закрученным, порою даже слишком. Среди постоянных скачков во времени сюжетная линия главного героя проявляется не очень чётко, но довольно понятно. К сожалению, чтобы полностью понять все нюансы в данном произведении, нужно ознакомиться со всеми произведениями, данными в конце повести, что немного затруднительно. Также непонятен жанр этого произведения: то ли это путевой журнал Еськова, то ли сборник легенд о мамонте. Но в целом интригующе и интересно. Спасибо автору за замечательный рассказ. Ставлю 8 из 10.

  10. Chitatel:

    мне понравилось

  11. 250300:

    Книга очень интересная и познавательная. Она мне очень понравилась. Также там описыватся время когда еще была война. Еще более захватывающе. Но книга очень жалостливая. Но мне понравилось. Моя оценка — 10/10

  12. Tesel:

    Мне Понравилось. Интересный сюжет, необычные персонажи. Ставлю 7 из 10

  13. Книга будет интересна не только для этой категории (14-16 лет), но и для более младшего возраста. Эта книга является познавательной.
    Описания мамонта, рассуждения и размышления о том, к какому миру он относится я считаю интересными.
    У героев есть своя цель, отвага, у них отсутствует страх перед чем-либо.
    Постоянные перемещения завлекают читателя за собой.
    Мамонтов вообще считаю очень интересными животными для изучения smile

  14. Татьяна Пантюхова:

    Цитата Шеклтона – это дорожная карта жизни советского человека, который попал под пресс истории и старался выжить. У каждого получалось по-разному. В романе представлены не персонажи, а ХАРАКТЕРЫ – неприукрашенные, мечущиеся, пытающиеся приспособиться к НЕПРЕРЫВНОМУ УЖАСУ И ОТВРАТНОСТИ ЖИЗНИ, выжить в том, в чем выжить по сегодняшним благополучным меркам невозможно, в этих жутких условиях находилось время на романтику. Это не полярники, путешественники, строители из очерков тридцатых годов и детской героической лирики. Это люди опаленные историей и униженные такими же как и они людьми. Это история страны через систематическое подавление личности и целевое уничтожение человечности в человеке. Только ради чего? Этого в романе напрямую не сказано. «Ради чего» надо найти в контексте, покопаться, подумать, поразмышлять, вытряхнуть из себя советскую пропаганду и оставить сухой остаток обыкновенной человеческой жизни и судьбы. В первой главе романа происходит предначертание судеб и опись героев. А далее точное приращение обстоятельств, фактов, ситуаций. Развертывание игрового поля жизни: ПОДРОБНЕЕ В РЕЦЕНЗИИ

    В романе возникают и закручиваются смыслы, нетривиально пересекаются судьбы, возникают исторические образы. Все уместно, все на своих местах. Героика открытий Уникальный дизайн романа. Читаешь и чувствуешь стиль.
    Еськов искал мамонта!?
    Скорее искал смысл жизни страны и ценность своей жизни в этой стране. Мамонт – как собирательный образ большого доброго мохнатого чувства, которое создает, воспитывает, кодирует в человеке человеческое. Чувство было потеряно в истории, так глубоко зарыто самими людьми. Для чего? Чтобы создать страну унижения и уничтожения человека, подавить любовь, дружбу, добро. Чтобы лишить человека свободы, прикрываясь светлыми «стройками и покорениями неведомых земель».
    Куда идти человечеству? На восток, на север, на юг, на запад. Наверное, надо совершить археологические и палеонтологические раскопки в самих себе.
    Спасибо Владимиру Березину за роман!
    Пускай каждый читатель найдет свой НРАВСТЕННЫЙ СТЕРЖЕНЬ.
    На мой взгляд, бренд КНИГУРУ достойна, носить только книга В. Березина «Последний мамонт», но повторюсь, она выходит за рамки детской литературы.

  15. ПРОЧИТАЛА ПОНРАВИЛАСЬ СПАСИБО СОВЕТУЮ ПРОЧИТАТЬ.

  16. anya_archer:

    Повесть необычная, надо сказать.
    Здесь художественное повествование перемежается с цитатами из научных трудов, а судьбы персонажей, незнакомых или едва знакомых друг другу, переплетаются, влияя друг на друга и на происходящее вокруг. Поначалу, читая книгу, трудно понять, что вообще здесь происходит. Трудно связать события между собой. Но ближе к концу произведения кусочки паззла медленно, но верно встают на свои места. Правда, несколько штук по дороге потерялось, несколько не подошло, но общая картина видна. Что-то меня опять на метафоры потянуло.
    Мне очень понравилась идея с машиной времени. Поневоле задумалась, а мог ли такой проект существовать на самом деле?
    И хорошо, что Еськов в конце все-таки встретил своего мамонта. Так правильно. Так и должно было быть.
    Отмечу одну…особенность текста. Недостатком это назвать язык пока не поворачивается. Книга написана довольно сложно, необычным слогом, используется множество терминов и вставок из настоящих исследовательских трудов. Несомненно, все это пошло на пользу познавательной стороне книги, но вот художественная часть несколько пострадала. И книгу читать было трудно, тяжело — это уже не раз отмечали другие комментаторы, я их в этом поддержу. Такие вещи надо читать медленно, обдумывая каждое слово, вникая в текст. Не всем из нас это нравится, да и не все на это способны. Поэтому «Последний мамонт» навряд ли является книгой для широкой аудитории подростков. Специфичная тематика, специфичная манера изложения. Мысли, факты, образы — все прекрасно, но стиль автора затрудняет восприятие всего этого. Но, повторюсь, это не недостаток повести — просто особенность.
    Позже постараюсь перечитать. Более вдумчиво и внимательно. А под влиянием первого впечатления поставлю 6/10.

  17. 453788y:

    «Последний мамонт» — книга весьма интересная.В начале мне было сложно разобраться.В книге присутствуют частички фантазии,особенно мне понравилась машина времени и встреча Еськова со своим мамонтом.Книга написано сложным языком. Но я получила удовольствие прочитав её. Должна отмететь, что в рассказе есть, как бы лучше сказать-необычные моменты из самой жизни. На моё мнение. Спасибо за книгу.

  18. Читал очень медленно. Самая тяжёлая книга на Книгуру. Я за 13 лет прочитал много разных книг и встречались посложнее, но те были недетскими. Просто, если я посоветую книгу моим друзьям, они вряд ли осилят. Так что эта книга исключительно на любителей данного жанра, языка или темы. Про мамонтов я никогда не читал, даже как-то не интересовался. Поэтому читать было интересно. На каникулах обязательно добуду ещё повествования о мамонтах. Не понравилось что многое свалено в кучу, так что не совсем понятно какова главная мысль (сразу вспоминаю руссичку: «Главная мысль текста — в названии»). Но мне было интересно читать только про исследования Еськова. Интересный человек, то есть профессия интересная. Смелости у главного героя, да и вообще у многих хоть отбавляй. Вот с кого надо брать пример! А не с красивеньких дяденек, которые называют себя исследователями прошлого. Судя по комментам книгу не многие осилили. Татьяна Понтюхова, вы пишите, что только эта книга достойна бренда Книгуру, но выходит за рамки детской литературы. Так Книгуру-то и собирает детскую литературу, разве нет? Мне вот понравились перемещения во времени! Это мне чисто по-детски понравилось, до сих пор мечта — такую машину сделать smile Ставлю семь. Заслуженно. Вот если бы эта книга была опубликована на конкурсе познавательных рассказов, поставил бы 9 или 10.

    • Вилли:

      Герман, это книга выставлена на конкурс в разделе познавательных произведений!

      Я сначала поставил одну оценку, потому что сравнивал эту книгу с другими книгами, а потом увидел, что проходит конкурс художественной литературы и познавательной. И понял, что нельзя все книги оценивать по одним критериям. Поэтому изменил свою оценку. Я оставил 10.

      А вообще, жалко, что эту книгу прочитало не так много людей-детей smile

  19. InnaYukhim:

    Книга интересная, соглашусь со всеми, действительно, сложновата, но если читать внимательно, осознанно и медленно, то вполне реально осилить и понять ее. Познавательно, интересно, получила огромное удовольствие. Спасибо. 8/10

//

Комментарии

Нужно войти, чтобы комментировать.